В обыденном мире, состоящем из дохрена миллиардов простых людей и отъявленных нелюдей, у меня есть только один родной человек — моя жена. Это тотальное совпадение во всем. Так было и будет.
Теперь ещё и сын. Я невероятно счастливый человек.
Спасибо, Господи!...
Узистка быстро заполняет бланк и, улыбнувшись глазами, оставляет нас одних.
Ровно с громким стуком двери, Наташа прикрывает губы дрожащей рукой и протяжно всхлипывает. Я медленно тяну ее плечи себя и сажусь на кушетку.
Мягко обнимаю и пропускаю сквозь пальцы мягкие волосы.
— Я так испугалась, Ром. Ты бы знал… Так испугалась за него!...
— Я знаю, малыш.
— Это стыдно. Но… и за себя испугалась… Я эгоистка, но я вдруг подумала, как… Как… Снова одна. Во всем мире од-дна, — дрожит. — Я… я бы не выдержала этого, просто не смогла бы.
— Ш-ш-ш… Не разгоняйся, — прошу, обхватывая тонкую шею сзади и прислоняя к себе. — Тебе надо успокоиться. Все ведь хорошо. Врач сказала, все в норме.
— Я так испугалась…
— Я знаю, Гайка! Все позади.
Моя рубашка быстро намокает от слез. Мы ещё долго сидим вот так, покачиваясь в обнимку. А потом Наташа успокаивается и… отодвигается.
— Спасибо, что приехал, Ром, — уже отстраненно говорит.
— Я бы не смог не приехать, — тоже каменею. — Знаешь ведь?
— Знаю!...
Поднявшись, застегиваю пуговицу на пиджаке и наблюдаю, как Наташа стирает гель с живота.
— Сейчас схожу к врачу, попрошу для тебя отдельную палату. Напиши список, я соберу необходимые вещи. Полежишь здесь, проверим всё — от и до, чтобы быть спокойными.
— Хорошо.
Развернувшись, направляюсь к двери.
— Ром, — зовет она слабо. — Что?
— Сделаешь для меня ещё две вещи? — смотрит на меня стеклянными от слез глазами.
— В лепешку разобьюсь, — киваю.
— Не приходи сюда больше.
Всхлипывает.
— Не мучай меня, пожалуйста, — просит жалобно.
— Хорошо, — сжимаю дверную ручку до щелчка в пальцах.
— И… сделай так, чтобы я больше никогда не увидела твою Ильяну. Пожалуйста. Чтобы никогда!...
— А при чем здесь она? — сужаю взгляд, чувствуя, как в груди начинает циркулировать закипающая злость. — Ты из-за неё здесь?
— Просто сделай. Пожалуйста.
— Конечно, как скажешь. Отдыхай.
На негнущихся ногах иду в ординаторскую, а затем спускаюсь в кассу.
Покидаю больницу уже вечером. На пустынной стоянке моя машина расположена посередине, с открытым окном и работающей магнитолой. Так торопился, что просто бросил здесь.
Сев за руль, откидываю голову и прикрываю глаза.
Господи, спасибо!...
Спасибо, что живой…
— Божечки!... Какой ты прожорливый! — причитаю, наполняя миску Вжика.
Нетерпеливо кружа между моих ног, он набрасывается на корм, едва я отхожу. Меняю воду в поилке и наклоняюсь, чтобы погладить по холке.
Он растет не по дням, а по часам. С утра до обеда поглощает все, что я ему даю, до вечера дрыхнет, как убитый, а на ночь глядя, устраивает гонки по вертикали.
— Твой хозяин должен платить на тебя алименты, — ворчу, когда, доев, он делает просящую мордочку и снова начинает тереться о ноги.
В понедельник Рома улетел на конференцию в Санкт-Петербург. Попросил кормить кота дважды в день. Но у Наташи доброе сердце и минимум желания наведываться в квартиру, где так много Березовского.
На время, пока Ромы нет, я забрала Вжика к себе.
— Ещё? — спрашиваю, вынимая упаковку с сухим кормом, — У тебя будет ожирение. Ты в курсе?
Под звук бодрого хруста я убираю со стола посуду после завтрака и приношу на кухню свой ноутбук с намерением поработать над отснятым материалом. К завтрашнему утру сет должен быть на почте у Иды.
Кажется, я нашла баланс между работой и временем на себя и малыша. Это случилось само собой, после десятидневной госпитализации. Тогда же пришло осознание, что наша с Ромой связь никуда не делась. Да, она стала иной и теперь не подразумевает взаимных чувств, но от этого не менее прочной. Мы собираемся стать родителями малыша, имея одинаковые права на любовь и заботу о нем.
Сейчас я понимаю, как с моей стороны было глупо надеяться на то, что Березовский добровольно самоустранится. Он сам рос без родителей и ни за что не допустил бы подобного для собственного сына. Поместив это в своей голове, я успокоилась и сложила оружие.
Спустя час работы мне приходится прерваться, чтобы отдохнуть и размять мышцы. Растущий живот дает дополнительную нагрузку на поясницу и позвоночник в целом.
Растирая ладошкой область копчика, вышагиваю по квартире и через приоткрытую балконную дверь выскальзываю на лоджию.
Опершись руками о подоконник, смотрю во двор дома. Сердце против воли ускоряется и разгоняет по телу горячую кровь. Рома сказал, что командировка на три дня. Сегодня уже четверг, и я откуда-то знаю, каким рейсом он возвращается.
Это не значит, что я скучала или хочу видеть его. Конечно, нет. Это обычная привычка все о нем знать. Он, в конце концов, отец моего сына. Я имею право думать о нем.
Как об отце моего сына.
Вернувшись на кухню, завариваю травяной чай и, пока он настаивается, ловлю ладонью пяточки малыша. Смеюсь, когда получается. Спящий на стуле Вжик подглядывает за мной одним глазом.
