Застыв на мгновение, Березовский медленно оборачивается и перехватывает мой взгляд. Я тут же считываю посыл и начинаю отчаянно мотать головой.
— Нет! Нет-нет-нет!... — сжимаю пальцами виски, и крутанувшись на месте, вылетаю из кухни.
Рома догоняет меня в гостиной. Резко разворачивает к себе и, усадив на диван, опускается передо мной на корточки.
— Слушай меня, Гайка. Никаких интервью!.. Если этот Краснов начнет звонить, ты просто кладешь трубку. Поняла?!
— Ты накручиваешь!..
— С фотографом никаких контактов, Наташа! — повышает голос, давя интонацией, — Никаких, это значит вообще никаких!
— Я не собиралась с ним больше общаться. Мы повздорили, и я его выгнала!
— Блядь!... — выдыхает он, — Это лучшая новость за сегодня!
— Но насчет Краснова....
Опустив руки на мои колени, Березовский их сильно сжимает. Я невольно морщусь.
— Когда ты научишься доверять мне? А?.. Я просто прошу тебя прислушаться!
— Ты сам сделал все, чтобы я не доверяла тебе!.. — напоминаю не к месту и тут же прячу лицо в ладонях.
Рома поднимается, делает шаг назад. Потом второй, третий...
— Не говори с ним больше. Я пробью его еще раз.
— Хорошо.
— Сашка спит?
— Да, — отвечаю, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Я тогда позже зайду.
С уходом Ромы пустота в квартире и внутри меня становится пугающей. И нет, это не реакция на пережитое потрясение и не опасение от возможных последствий. Это полное осознание моего одиночества. Оно неожиданно обрушивается на голову и придавливает гранитной плитой.
У меня не осталось сил быть сильной и независимой. Выдохлась.
Подкативший к горлу огромный ком проливается солеными горячими слезами. Я плачу все время, пока спит Саша, и останавливаю истерику усилием воли, лишь когда он просыпается.
Потом поглощает рутина — мелкие домашние дела и общение с сыном. Я кормлю его, переодеваю, хожу по квартире, покачивая на руках, разговариваю и даже пою песенки, но не могу избавиться от гнетущего ощущения тотального одиночества.
И если предательство Дениса и Иды я смогу пережить, то от страха потерять Рому навсегда подкашиваются ноги.
— Полежишь немного, пока мама чаю выпьет? — спрашиваю, укладывая сына в установленную на кухне люльку.
Прикусив маленький кулачок, Сашенька смотрит на меня глазами Березовского. Неожиданно для самой себя всхлипнув, я закусываю обе губы.
Я не хочу разводиться с Ромой! Не хочу!.. Я хочу к нему! Хочу, как раньше!
Делая беспорядочные вдохи и выдохи, я быстро наливаю для себя чай и разогреваю овощи с мясом. Еды хватило бы на двоих, но Березовский не звонит и не приходит. Я понимаю его чувства и, наверное, на его месте, не смогла бы вести себя так сдержанно и достойно.
Запихиваю в себя ужин и, пока позволяет Саша, вынимаю несколько мусорных пакетов и трамбую в них розы от Дениса. Они высокие и колют пальцы, но я не останавливаюсь, пока не убираю в целлофан последний лепесток. Не хочу их видеть и не хочу, чтобы их видел Рома.
Стаскиваю пакеты к порогу и без сил валюсь на стул. Сын, дергая ручками и ножками, вдруг издает звук, сильно похожий на одобрение.
— Я тоже так считаю, — киваю, негромко смеясь, — Нам от него ничего не надо, да ведь?
Потом снова дела по расписанию — купание, массаж животика, вечернее кормление и долгое укачивание. После того как Сашенька, наконец, засыпает, я принимаю теплый душ и падаю на кровать поверх покрывала. Раскинув руки в стороны, смотрю в центр светильника на потолке немигающим взглядом до тех пор, пока пред глазами не начинают летать черные мушки.
Звенящая пустота давит на барабанные перепонки, вызывая невыносимое давление в груди и горле. Под пижамные шорты и майку забирается колючий холод, начинает бить озноб.
Повернувшись набок, я сворачиваюсь калачиком и зажмуриваюсь. В уголках глаз тут же собираются слезы. Я так больше не могу. Не могу!
Пережидаю приступ рыданий и, перекатившись обратно на спину, нащупываю рукой свой телефон на тумбе.
«Рома»
«Что случилось, Наташа?» — отвечает мгновенно.
«Я устала, Ром. Приди, пожалуйста»
«Сейчас буду»
Закрываю глаза ладонями и дышу через раз, пока не слышу, как в прихожей отворяется дверь. Рома неслышно заходит и останавливается на пороге спальни. Мое сердце срывается с места и, бешено скача по грудной клетке, разгоняет по телу горячую кровь.
Сделав два шага вглубь комнаты, Березовский смотрит в кроватку на спящего сына, а затем обходит кровать и ложится рядом со мной.
— Я устала, Рома.... — шепчу еле слышно, — Устала воевать с тобой и с собой. У меня не осталось снарядов.
Сдержанно выдохнув, он поворачивается ко мне лицом. В глазах буря. В моих я уверена, не меньше, чем шторм.
— Сдавайся, Гайка. Я не отступлюсь, пока ты не подпишешь капитуляцию.
Не сдерживаюсь и громко всхлипываю. Я люблю его каждой клеткой. Всем своим существом люблю!.. Мой Гений! Мой мужчина!
— Скажи, где подписать, — проговариваю, протягивая к нему руки.
— Блядь... Иди ко мне, Наташ...
Обнимает меня, удерживая затылок и поясницу. Вжимает в себя так, что не вдохнуть. А мне и не нужно — вцепившись в ткань его футболки, я дышу только им.
