— Я не могу без тебя, Ром!... Я хочу вернуть нашу семью!
— Гайка.... — проговаривает тихо и целует.
Сразу требовательно и жадно, словно боится, что испугаюсь и передумаю.
Не передумаю, нет. Я не переживу еще одного отката. Так сильно по нему скучала!
Подмяв под себя, Березовский таранит мой рот языком. Мы целуемся глубоко и влажно, трогаем друг друга, шумно дышим. Его руки пробираются под майку, сминают по очереди обе груди, щиплют напряженные соски.
Я стону в прикушенную ладонь, потому что ощущения шокируют. Мое тело узнает своего хозяина и откликается на каждую его откровенную ласку.
— Давай снимем, — говорит Рома, стягивая с меня топ и шорты вместе с бельем.
Я перед ним обнаженная, открытая максимально, горю заживо. Его руки и губы везде. Он касается моего подрагивающего живота и мокрой плоти между ног. Гладит, ласкает сводящими с ума движениями пальцев. Совсем как тогда, в гостях у Маши и Вани.
— Боже.... Боже мой.... — выдаю приглушенно, извиваясь под ним, — Не могу больше.... Хочу!... Хочу тебя!
Смазанное, еле различимое движение перед глазами, и футболка мужа улетает в сторону. Я хватаюсь за широкие плечи, Рома спускает трико и боксеры и приставляет головку к входу.
— Твою мать, Наташ.... — стонет сквозь стиснутые зубы, — Врач.... Ты была у врача?
— Да!... Да! Можно.
Чувствую давление, упругое растяжение и его короткий рывок вперед. Сплетаемся взглядами, молчим. Я тихо плачу. Обнимаю, целую губы, квадратный подбородок.
Медленный выход и плавный толчок. Следом сразу второй и третий. Низ живота и промежность пульсируют и дрожат. Я шиплю — Рома ускоряется. Прикусывает губы на каждом выпаде.
— Чёрт.... — выругивается тихо, — Гайка, жестко?... Притормозить?
— Нет... нет.... — мотаю головой, — хорошо... Я умираю, Ром.... Так хорошо!...
Согнув мои ноги в коленях, он прижимает их к животу и тем самым меняет угол проникновения. Я срываюсь и лечу в пропасть уже на третьем ударе. Зарываюсь пальцами в его волосы, выгибаюсь в дугу и стону не сдерживаясь. Березовского хватает еще на полминуты. Содрогнувшись всем телом, он резко выскакивает из меня и изливается лобок и бедра.
Потом, крепко обнявшись, мы несколько минут дрейфуем в сладкой неге. Искусственно заглушаемые длительное время мои инстинкты оживают разом, как цветы после живительного теплого дождя после засухи.
Я прижимаюсь к Роме всем телом, губами и руками. Так важно и необходимо сейчас чувствовать его!
— Назад пути нет, Наташ.... — проникает в ухо его хриплый шепот, — Ни хрена.... Я тебя больше не отпущу.
— Не отпускай. Не прощу, если отпустишь, — отвечаю еле слышно, — И не предавай, Ром.
— Ни за что. Твое доверие — самое ценное, что у меня может быть.
Я снова плачу, но не хочу, чтобы он видел это. Прячу свое лицо у основания его шеи и молюсь, чтобы вот так навсегда.
— Ш-ш-ш-ш. Тише, мой маленький. Сейчас мы зайдем, и я сразу же тебя возьму на ручки.
Наконец-то вытолкав коляску из лифта, озираюсь и открываю дверь в холостяцкую квартиру Ромы. Перед тем, как уехать на работу, он оставил мне ключи, но я всё равно чувствую себя воришкой.
Задержав дыхание, переступаю порог.
С самого утра я пытаюсь улавливать все чувства, то и дело всплывающие в душе. Больше всего боюсь распознать там сожаление о прошедшей ночи. Слава богу, такого нет.
— Вот мы и здесь, — закусив губу, изучаю заполненное лаконичной мебелью пространство. Касаюсь рукава мужского пальто на вешалке и замечаю еще одного жителя. — Привет-привет.
Улыбнувшись, склоняюсь к Вжику.
— Ты один тут скучаешь, да?... Будем теперь вместе, получается? — вспыхиваю от всего того, что ждет нас впереди.
Я ведь действительно закрыла для себя страницу с нашим браком и решила начать жизнь с чистого листа. Видимо так бывает, что новая глава начинается с уже знакомыми героями?...
Что ж, я рада.
Мяукнув, сонный Вжик утыкается в мою ладонь. Тонкие усы щекочут кожу, и я легко посмеиваюсь.
Сын снова напоминает о себе недовольным кряхтением.
— Пойдем, — скидываю обувь.
Сашенька терпеливо выдерживает, пока я несу его в спальню, укладываю на заправленную кровать и стягиваю плюшевый комбинезон. Разместившись рядом, расстегиваю замок на кофте и сдвигаю чашечку бюстгальтера.
— Кушай, маленький, — улыбаюсь, глядя в детские глаза, искрящиеся любопытством. Просто невероятно насколько дети чуткие. Оказавшись в чужой обстановке, сын это чувствует. — Мамочка пока здесь за двоих осмотрится.
Свет за окном мягко преломляется, наполняя комнату теплым золотистым сиянием. Улыбаюсь, рассматривая детскую кроватку у стены.
— Папа готовился к твоему приезду, — поглаживаю тонкий пушок на макушке. — Он еще не знает, как ты умеешь плакать по ночам. Думает, это все шутки…
Саша, обхватив сосок ртом, засыпает, и я прикладываю порядочные усилия, чтобы вырваться из захвата маленькой копии Березовского. Такие они, мои любимые мужчины. От них так просто не сбежишь.
