Я эту ситуацию отпустил.
В жизни так много всего: любовь, секс, счастье спать в одной комнате со своим сыном и слышать его утренние, голодные крики. На жизнь заработаем, главное, что есть ради кого!..
— Я серьёзно, Ром. Сначала расстрельная статья в газете, где тебя в чем только не обвиняли, потом дебаты. Сейчас этот разворот. Ты на нем будто молодой Киркоров. Парика не хватает. Восходящая звезда эстрады, а не начинающий политик!..
— Ты справишься. Сам же говорил, что лучше тебя никого в Москве нет? — пожимаю плечами и проверяю пропущенные звонки в телефоне. — Твои слова.…
От Наташи ни одного.
Ослабляю галстук.
— Лучше меня нет, — бравирует Митволь. — Но это не в случае, если начинаются та-а-акие проблемы.
— Ну-ну. Разве это проблемы?... Так говоришь, будто произошел большой межгалактический взрыв. Я только что разговаривал с избирателями, они настроены вполне лояльно.
— Нам надо создать тебе положительный имидж! Положительный имидж политика, Роман, а не московского, озорного гуляки. Нужны твоя семья, ребенок, поездки на дачу, стол с шарлоткой и гребаный чай в кружке. Люди должны поверить, что ты такой же, как они, а не мечтать залезть к тебе в трусы. Понимаешь?...
— Всё же, ты преувеличиваешь. Женщины — это и правда моя аудитория, они проголосуют.
— Часть — да, безусловно, — мой пиар-менеджер, кажется, выдыхает и падает на стул. — Ну а кто-то назло не будет этого делать, и еще мужья захотят посадить тебя на кол, а не видеть несколько лет в кресле омбудсмена. Потому что ревность взыграет.
— Какая к черту ревность? На хрен мне их жены? У меня своя есть…
— Подумай, Березовский. И хватит нас всех прикапывать свежей землей.
— Иди давай, работай, — становлюсь серьезным, замечая, что в кабинет заходит Ульяна. Киваю, чтобы она заняла место Кирилла.
Девчонка с энтузиазмом падает напротив, и открывает ежедневник. Потом поправляет юбку и кивает мне.
— Слушаю, ты что-то хотел?
— Хотел, — тяжко вздыхаю. — Поговорить с тобой хочу.
При всем своем опыте, увольнением людей я никогда не занимался, поэтому замолкаю. Это сложно. Тем более с Ульяной нас связывает память об Антоне. Эмоции для меня неизведанные, но отчего-то чувствую — не самые приятные.
Ничего не подозревая, Уля, как обычно, тараторит:
— Если ты о договоре аренды для твоего фонда, то я почти его доделала. Юристы арендодателя попросили внести пару правок, а я настояла на протоколе разногласий, как ты учил. Пока все оформляли, немного задержались.
— Я не об этом, — прерываю, скрещивая пальцы. — В общем, Уль.... Хочу тебе сообщить, что я нашел для тебя новое место.
— Что это значит, Ром?
— Гафт согласился взять тебя в качестве секретаря, — твердо, с ровной улыбкой сообщаю. — В заработной плате ты не потеряешь, а с учетом дальнейших перспектив место даже лучше, чем у меня. Олигархом я с политикой вряд ли стану.
— В смысле? — она нервно облизывает губы и смотрит сначала в ежедневник, а потом на меня.
— Ты ведь все поняла. Зачем переспрашиваешь?
— Я сделала что-то не так, да? Тебя не устроило? Скажи, что, и мы это решим.
— Дело не в этом. Просто так надо. Ты отличный сотрудник, не переживай.
— Это из-за твоей жены, да? — она вскакивает. — Ты серьезно увольняешь меня из-за прихоти Наташи?
— Успокойся, — грубовато бросаю. — И сядь.
— Просто не верится, что ты на такое способен. Ты ведь серьезный человек, — вытирая слезы, рассуждает. — Я работала, старалась, выполняла все твои поручения.
— Я знаю. Ты молодец, Уль.
— Но.… — всхлипывает. — Это не честно!!!! Несправедливо по отношению ко мне. Из-за какого-то звонка.
— Ты нагрубила, — осекаюсь, подхватывая со стола каучуковый мяч, и кидаю его в стену. — Нагрубила моей жене, — поймав, грозно смотрю на помощницу.
— Я ей не грубила, — она с обидой в голосе защищается. — Я вообще никогда и никому не грублю. Это она… прости, твоя жена обвинила меня в чем-то. Такой бред! — вскакивает с места. — В общем, как скажешь.
Ульяна, топая каблуками, срывается с места, а я снова вижу Митволя. Прекрасно, твою мать. Просто день открытых дверей.
— Ты хотел межгалактический взрыв, Березовский? — Кирилл бесцеремонно вламывается в кабинет и быстрым шагом направляется к столу. Возбужденное лицо похоже на белый, смазанный жирным маслом блин. — Вот и он. Полюбуйся.
— Кто он? — устало спрашиваю.
— Взрыв, блядь. Такой взрыв, что охуеем отписываться. Кровью здесь все сейчас умоемся. Теперь тебе выборы даже в Австралии не выиграть. Даже в Хогвартсе, твою мать.
Я спокойно кидаю в последний раз мяч и с легкой иронией смотрю на своего политтехнолога. Забавный. Еще с утра он мне вежливо выкал, а теперь орет как потерпевший и трясет перед носом глянцевым журналом. Разгон, прямо скажем, как у спортивного болида на «Формуле».
— Что там, Кирилл?
Ухватившись пальцами за край, подъезжаю к столу и… блядь, зависаю на идеальных сосках своей жены, которые ночью так старательно облизывал. Правда, на фото ареолы неестественно розовые. Сейчас, после родов, они чуть потемневшие и выглядят крупнее, потому что из них сочится молоко.
— Это чё за на хер? — нависаю над раскрытым журналом.
