Мужик закрывает журнал, убирает его в сторону и поднимается на ноги. Профессиональный цепкий взгляд впивается в моё лицо.
— Макаров.
— Березовский, — отвечаю рукопожатием.
— Кто-то сильно не любит вас, Роман Алексеевич? — спрашивает он с улыбкой, — Вас обступили со всех сторон.
— Так и есть.
— Хотите выяснить, кто это?
Вместе проходим к столу и занимаем места друг напротив друга. Приготовившись слушать, Сергей Леонидович подается вперед и опирается на согнутые в локтях руки. Сцепив пальцы в замок, сощуривает глаза.
— Я сам это выяснил, — отвечаю негромко, — Нужен ваш совет.
— Я весь во внимании.
Наша беседа длится около двух часов. Сперва говорю я, рассказываю, ничего не утаивая, все с самого начала. С момента, когда некий Кузьма Володин стал буквально преследовать меня. Именно этот момент, на мой взгляд, является точкой отсчета того фарса, что длится по сей день. И если раньше я мог себе позволить игнорировать его, то сейчас он разросся до таких масштабов, что реально стал мешать жить, работать и планировать будущее. И потом, у меня просто закончилось терпение.
Макаров внимательно слушает. Задавая уточняющие вопросы, записывает что-то в потрепанный маленький блокнот. Кивая, подкупает тем, что ни разу не высказывает сомнения в моих словах и выводах.
Закончив рассказ, я замолкаю, а Сергей Леонидович уточняет:
— Какого именно совета вы хотели от меня, Роман Алексеевич?
— Я собираюсь воспользоваться их же оружием и начать контрнаступление.
— Поподробнее, пожалуйста, — просит он, остановив внимательный взгляд на моем лице.
Следующие двадцать минут я излагаю свой план и получаю по-настоящему ценные советы и пару полезных контактов. Прощаясь, договариваемся держать связь и обсуждать, если потребуется, некоторые моменты.
К тому времени, когда мы вместе выходим из кабинета, Гафт еще в офисе. Встречает нас все в той же приемной и, на прощание пожав руку Макарову, зовет меня к себе.
Я падаю в кресло и растираю виски пальцами. От длительного умственного напряжения голова гудит как трансформаторная будка. Нам приносят кофе и пирожные. От сладкого отказываюсь — меня дома горячий ужин ждет, не хочу перебивать аппетит.
— Что-нибудь решили? — интересуется Константин Александрович, — Получил от него советы, какие хотел?
— Да. Спасибо, — киваю я.
— Моя помощь нужна? Я бы тоже не отказался поучаствовать. В некоторых статьях мое имя вместе с твоим полоскали.
— Пока нет. Я сам.
— Не напыли только. Хуже сделаешь, — говорит он.
— Не напылю. Но и бездействовать тоже больше не могу.
Гафт кладет кусочек десерта в рот и запивает его кофе. Я тоже делаю глоток и смотрю на циферблат своих часов.
— Торопишься?
— Дома ждут, — отвечаю с улыбкой.
— И как вообще... дома?.. Я так понимаю, ваш развод уже не актуален?
— Не актуален. Забрали заявление.
— Я рад. Сделал для себя выводы, Рома?...
— Сделал, Константин Александрович, — легко ударяю ладонью по столу и поднимаюсь на ноги.
Он выходит, чтобы проводить меня до лифта и перед тем, как откроются его двери, дает напутственное слово:
— Никогда не пренебрегай мнением своей женщины. Удивительно, но эти создания способны видеть дальше и глубже нас.
— Это я уже понял, — усмехаюсь, заходя в кабину, — Уяснил на всю жизнь.
В машину сажусь на заднее сидение. Снимаю галстук, пихаю его в карман и расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Вращаю головой из стороны в сторону, разминаю затекшие шею и плечи.
Нормально. Крайне удачный день, который перетекает в не менее прекрасный вечер с моей семьёй. Домой еду — к жене и сыну.
— Ты видела последнюю статью про Березовского? — спрашивает Алена, нависая надо мной с кисточкой и палеткой.
— Нет, — вдруг пугаюсь, — опять что-то плохое написали?...
С закрытыми глазами шарю рукой по столешнице в поисках телефона и обеспокоенно дергаюсь.
— Не шевелись. Почему сразу плохое? — она смеется и продолжает колдовать над моим лицом. — Наоборот, отличная статья. Рассказывали, как они с Гафтом организовали новое производство с тысячей рабочих мест, и пригласили туда выпускников детских домов.
— А.… — выдыхаю наконец. — Опять Правда написал?
— Кто?
— Какой-то журналист на протяжении трех недель пишет о Березовском. Даже в детский дом наш съездил и встретился с воспитателем, представляешь? А подписывается он как «О. Правда». Никто не знает его имени.
— Ну статьи-то хорошие?
— Хорошие, слава богу. На фоне них те, что очерняют репутацию Ромы, теперь смотрятся карикатурными.
— Готово, Наташ, — Алена делает шаг назад и осматривает результат.
— Спасибо.
Поднявшись, стягиваю халат, который накинула поверх платья, чтобы не извозить его, и подхожу к зеркалу. Мой сегодняшний образ продуман до мельчайших деталей — каждая из них имеет значение.
Осматриваю тонкий, нежный макияж. Оттенки натуральные, но Алене удалось с помощью легких теней подчеркнуть разрез глаз, и при этом скрыть синяки от недосыпа. Сашенька снова устроил нам веселую ночку. Врач говорит рано, но я думаю, что так начали резаться зубки.
