— Макияж, прическа — всё отлично, — приглаживаю волнистые локоны, ниспадающие на плечи. — Спасибо, Ален, что согласилась.
— Да я всегда рада, ты только звони заранее. И.… какое платье у тебя красивое, — восхищается она. — Очень тебе идет, Наташ. Сшила на заказ?
— Нет, — приглаживаю приятный на ощупь серо-голубой шелк, подчеркивающий мою постройневшую фигуру. Вроде ничего особенного: тонкие бретели, в меру открытый лиф и вырез от середины бедра. — Купила в торговом центре. Цвет понравился. Я редко ношу что-то длинное, с Сашей не очень удобно.
— Оно шикарное, и ты в нем просто огонь! Затмишь всех на своем концерте, мужчины все твои будут.
— Скажешь тоже, — скромно улыбаюсь. — Мне, кроме Ромы, никто не нужен.
Проводив Алену, направляюсь в спальню и проверяю Сашеньку. Он спокойно спит в своей кроватке.
Чуть позже встречаю няню и даю последние указания. Елене сорок пять лет, у нее медицинское образование, и на этой неделе она остается с Сашей в третий раз. Он реагирует на нее крайне положительно и в силу своих возможностей — хотя бы не плачет.
Перед выходом надеваю элегантный золотой браслет и изящные серьги — подарок от Ромы на рождение нашего сына.
Такси я заказала заранее, потому что сегодняшний вечер должен пройти идеально.
Благотворительный концерт, посвященный воспитанникам фонда Березовского, проходит в старинном концертном зале, украшенном живыми цветами в больших вазах и мерцающими огоньками свечей. Гости собираются и занимают свои места. Кирилл Митволь организовал мне пригласительный в пятый ряд, прямо по центру, поэтому занимаю свое место. Рому я не разыскиваю, чтобы не мешать. Мой выход — после.
На сцене готовится оркестр, настраивая инструменты. Эти звуки разливаются по залу и оседают у меня внутри терзающим душу беспокойством. Два следующих часа я практически не дышу, а, услышав, как воспитанники детского дома, поют о доброте, песню с такими правильными словами, и вовсе — плачу. Тут же поспешно достаю из клатча салфетку и вытираю лицо.
Как только всё заканчивается, двигаясь в потоке, направляюсь на выход и иду туда, где запланирована небольшая встреча с журналистами. Березовский стоит у пресс-вола, окруженный камерами и людьми. Высокий, статный, в деловом сером костюме и с ровно зачесанными по пробору волосами.
— Роман Алексеевич, расскажите, а как поживает ваша супруга? Почему она не посещает светские мероприятия вместе с вами?...
В моей груди что-то вспыхивает и тут же оседает горячим пеплом. Желудок в трубочку сворачивается. Страшно аж жуть, но я, стуча тонкими каблуками, стремительно направляюсь к своему мужу.
— Добрый вечер, — произношу на выдохе, подхватывая его под руку и ослепительно улыбаясь. — Привет, — шепчу, едва касаясь носом плеча.
Рома хмуро осматривает меня с ног до головы, а я ласково сжимаю его локоть, напоминая, что вокруг нас десятки журналистов. И мысленно к нему обращаюсь:
Я твоя семья. Хочу, чтобы все об этом знали, любимый. Больше никогда в жизни не буду стоять за кулисами, пока ты покоряешь этот мир. Мечтаю делать это рука об руку, чтобы все делить пополам: и достижения, и неудачи. Только с тобой.
— Привет, — наконец-то отвечает Березовский, поглядывая на Митволя. — Спелись, значит?
— И ничего не спелись, — шепчу, теперь улыбаясь прямо в камеры. — Просто пришла тебе поддержать в ответственный момент. А Кирилл любезно помог. От тебя ведь не дождешься, Березовский.
Жесткие губы расплываются в полуулыбке, и я тоже выдыхаю.
Худшее позади.
— Роман Алексеевич, можно задать несколько вопросов вашей супруге?
Я умоляюще на него смотрю.
— Только недолго, — бросает.
Я слепну от ярких вспышек и пытаюсь наладить дыхание.
— Наталья, как вам концерт?
— Концерт просто чудесный. Я даже прослезилась — вот настолько трогательно выступали маленькие артисты. Думаю, это большое дело, которым занимается мой муж, просто обязано жить. Это важно для всех.
— Наталья, а что вы скажете по поводу ваших опубликованных недавно фотографий?
Чувствую, как рука Ромы напрягается, и тут же поспешно отвечаю:
— Не знаю, что сказать. Вы ведь видели их? Фотограф явно мне польстил, используя фотошоп, — закатываю глаза.
Все дружно смеются.
— Но это всё шутка, конечно же, — тут же становлюсь серьезной. — На самом деле я хочу сказать, что наше тело — это храм. И, конечно, я поддерживаю своего мужа в желании судиться за правду и мою честь.
— А что вы по поводу вашего нашумевшего в начале этого года развода? Как-то прокомментируете? — спрашивает девушка-журналист с ехидной улыбкой.
Ощущаю на себе черную, жгучую ревность, но реагирую спокойно.
— Совершенно не понимаю, о чём вы…. — мотаю головой и вытягиваю ладонь, на которой блестит золотое обручальное кольцо. Второе, такое же — на руке у Ромы. — У нас с мужем все прекрасно.
— Вы поддерживаете его политическую карьеру?
— Обязательно. Я считаю, что Роман Алексеевич — это лучшее, что может случиться с нашим округом. То, с какой ответственностью и любовью он отдается своему делу, заслуживает уважения. Да! Я считаю, нам всем повезло.
