Так. Я понял. В таких условиях я только больше себя закопаю.
Не стоит бить морду адвокату прямо в здании суда. Хорошо, что трезвые мысли у меня в голове тоже имеются.
И хоть я очень зол, после того как увидел покрасневшие от поцелуев губы Ады. Я слишком хорошо знаю, как они выглядят после моих поцелуев. А теперь её целовал этот ублюдок.
— Какие-то проблемы? — спрашивает один из охранников, из-под бровей глядя на раздумывающего меня.
— Никаких проблем, парни, — я натянуто улыбнулся, повернулся и пошел прочь.
Не хватало мне ещё тут проблем, до трёх предупреждений и штрафа я уже доигрался. Дальше пятнадцать суток, а там посадить могут.
Нужно остыть.
Я вышел на улицу.
Тяжело, больно, неприятно видеть мою красавицу жену рядом с лощёным непонятным пассажиром. Очень неприятно.
И сделать ведь ничего не могу.
Бессилен.
Доиграюсь, что ещё и подходить к ней запретят.
Как же всё это бесит. Просто выворачивает.
Всю неделю я морально готовилась к следующему заседанию. Готовилась к нападкам Прохора, его агрессии, которая проявляется каждый раз, когда мы встречаемся.
С одной стороны мне даже нравится, что его реакция именно такая, что он не спокоен, не равнодушен. Как может, борется, пусть и такими методами. Борется за меня.
Другое дело обратная сторона этой возбуждённой агрессии. Тут можно много чего приписать — не хочет прощаться с куском бизнеса, жаба душит видеть меня рядом с другим привлекательным и сильным мужчиной. Чувства собственника не дают успокоиться. Хочет иметь всё и сразу. Отдавать своё — тяжело.
Не знаю, какие им двигают мотивы, мне всё равно.
Ага, если бы, было всё равно, как я пытаюсь уверить саму себя.
Два раза звонил Лёша, спрашивал всё ли у меня в порядке, готова ли я к новому испытанию. Отвечала, что готова.
После того поцелуя, мне как-то не очень приятно от его звонков. Не знаю почему.
Знаю одно, я точно не хочу повторения этого поцелуя.
Через неделю, в два часа тридцать минут, я подъехала к зданию суда. Сегодня второе заседание.
Надеюсь, Прохор хорошо обдумал своё поведение в прошлый раз и сегодня, будет более спокойным и благоразумным.
Я на это очень рассчитываю. Не хочется принимать радикальные меры. Леша сказал, что в таком случае можно получить постановление суда о том, чтобы запретить ему приближаться ко мне.
Надеюсь, до этого не дойдёт.
Лёша уже ждёт меня у двери в зал. Приближаюсь, а он осматривает меня взглядом, в котором читается его невыносимая тоска по мне.
Я ведь понимаю, что он больше проигрывает эту тоску передо мной. Показывает, будто страдает, так он меня хочет. А я, жестокая, ему не даю.
Уже сто раз пожалела за эту неделю, что вообще в это ввязалась. Можно было стравиться и без адвоката. Все эти доказательства, которые он накопал, они только сделали меня ещё более несчастной.
За всё это я уже должна ненавидеть Прохора, а я не могу заставить себя его ненавидеть. Не могу и всё.
— Ну что, готова? — Гаврилов смотрит на мои губы.
— Готова, — киваю и поворачиваюсь, чтобы идти в зал.
— Подожди, нас позовут, — он берёт меня за руку, сжимает предплечье, тянет обратно, невольно делаю шаг и упираюсь плечом в его грудь, он обхватывает меня за плечи.
— Лёш, не надо, сразу выбираюсь, и дверь в зал открывается.
Выглянула секретарь. Я оттолкнула руку Лёшки.
— Шуваловы, — девушка посмотрела на меня так, будто я только что стояла тут и обнималась с адвокатом.
Да что ж такое?
Какие-то нелепые, дурные случайности одна за другой.
Вошли в зал, поздоровались с судьёй, сели.
— А супруг чего опаздывает? — строго глянула судья поверх очков.
— Придёт никуда денется, — ответил за меня Лёша, пока я пожимаю плечом.
В этот момент дверь открылась, входит… о, блин, я знаю кто это.
— Добрый всем денёк, — обаятельно улыбнулся пожилой мужчина.
Зорин Андрей Викторович.
Если не ошибаюсь — давний друг отца Прохора.
Вот чёрт.
Я слышала о нём от Прохора и его матери много разных историй. Про то, как он разгромно выигрывает все суды. А сейчас он вроде бы отошёл от дел и только иногда в крайних и особых случаях… что-то затрепыхалось моё сердце от волнения и неприятных предчувствий…
— Всех приветствую. Ваша честь, — Зорин почти поклонился. Судья улыбнулась, явно к нему благоволит. Неизвестно, как это скажется на нашем деле, но мне уже это не нравится, — Аделина, Алексей, Екатерина, — старик всем улыбнулся и кивнул.
Его присутствие сразу смешало мою уверенность в себе. Алексей тоже заерзал, отвернулся, сел прямо и тупо уставился на судью.
— Ну что же, приступим, — судья ещё раз довольно улыбнулась и прежде строгое лицо стало более приятным и я вдруг увидела в ней обычную женщину, даже привлекательную.
Я снова обернулась на Зорина, тот сел на стул, положил папки рядом с собой и начал удовлетворённо потирать дряблые ладони.
— Плохой знак, — едва слышно проговорил Лёша.
— Так, — судья пробежалась взглядом по бумаге, которая лежит перед ней, — ну хорошо, адвокат истца, что ещё вы можете предъявить суду. Есть у вас ещё какие-то доказательства неверности ответчика.