— Нет, ваша честь. На прошлом заседании мы подали всё, — Лёша сказал это как-то сухо, я поняла, что все козыри, которые были у нас в рукаве уже выложены.
— Представитель ответчика, вы имеете что-то сказать? — она посмотрела на Зорина и едва заметно улыбнулась.
— Обязательно имею, ваша честь, и скажу, а пока ознакомьтесь с этим, — тот взял папку, достал оттуда несколько листов, встал и подал судье.
Несколько минут в тревожной тишине, судья водила взглядом по поданным документам.
— Пожалуйста, поясните суду и истцам что это за документы? — глянула она на старого адвоката.
— Конечно, — он снова встал, — Я имею сказать следующее, что все материалы, притянутые сюда истцом, не имеют под собой ни малейших доказательств. Другими словами, это выдумки, которые истица позволила придумать своему, так называемому адвокату. Он же не может таковым являться, потому как состоит с истицей в тесной связи, на что есть доказательства на записи камер из кабинета этого самого адвоката, — он достал из пакетика флешку и подал судье, — тут явное нарушение адвокатской этики. Причём в святая святых, в нашем с вами храме правосудия, — он поднял руки к небу усилия тем самым эффект от произносимых слов.
Судья взяла флешку и подала секретарю.
— Включите.
Та немного повозилась и уже через минуту на экране — я в дешёвом баре танцующая и тесно прижимающаяся к Гаврилову. Следующие кадры — мы с ним кабинете, в тот самый момент, когда он страстно меня целует.
Всё это выглядит именно так как выглядит.
У нас связь и другого ничего не припишешь.
Связь. Любовник. Однозначный ответ любого, кого ни спроси.
Я испуганно повернулась и посмотрела в глаза Лёше. Он быстро встал.
— Ваша честь, не стоит, я подтверждаю, что был факт поцелуя, но и только.
— А это ещё неизвестно. Тут поцелуи, а дома всё остальное, — прокряхтел ехидным старческим голосом Зорин.
— Да что вы такое говорите! — я уже порывалась встать, когда Лёша меня остановил.
— Молчи, я сам, — и уже обращаясь к судье, — ваша честь это может и подтверждает какие-то неэтичные отношения, но и не отрицает того факта, что ответчик делал это намного чаше и на регулярной основе.
— А вот тут тоже неувязочка. Посмотрите, там всё есть, — Зорин указал пальцем на бумаги. — Так называемая Камилла, не в первый раз устраивается на работу, не в первый раз пытается соблазнять хозяина. Я не поленился, поискал предыдущее место её работы. И то, что перед ним тоже. Везде я нашел неопровержимые доказательства того, что девушка имеет цель и совершенно не видит препятствий в лице жен. Свидетели дали письменные подтверждения. И по первому требованию готовы явиться в суд… но, у нас же тут обычный развод, как я понимаю… — он повернулся и посмотрел на меня, потом на Лёшу, задержался на нём намного дольше, — да и ещё ваша честь — все материалы представленные истцом, являются ничем не подтверждёнными взятыми с неба доказательствами. Нет нигде ни рассказов свидетелей, ничего. Только голая фантазия больного воображения. Я бы поставил под сомнение адвокатскую практику Алексея Гаврилова именно после данного заседания. В прошлый раз мы уже сталкивались с непреднамеренной подтасовкой фактов, в угоду дела…
— Я требую доказательств! — подскочил Лёша, — Ваша честь, это голословные обвинения!
— Но то, что вы использовали кабинет в качестве места для свиданий, вы не будете отрицать? — хитро прищурился Зорин.
— О господи, — я закрыла глаза ладонью. — Можно просто нас развести? — подняла голову и просительно глянула на судью.
— Так вот, этот человек не может быть адвокатом истицы, так как является — её любовником! — прогремело по залу, как будто весь запас голоса, который Зорин экономил, теперь вырваться на свободу, чтобы выдать эпичное — Любовник!
В этот момент я пожалела, что затеяла весь этот сыр-бор.
Можно было просто подождать два месяца и всё. Нет, мне нужно было тянуть сюда Гаврилова. Вот и получаю теперь.
Потом была словесная перепалка между Зориным и Гавриловым. Меня уже никто ни о чем не спрашивал, как будто я просто пришла посидеть и послушать о чём они тут будут говорить.
А потом прогремело:
— Иск о разводе — удовлетворён! Заседание суда окончено! — стукнула молотком судья.
Гаврилов взял свои папки, и меня под руку и потащил к выходу. В коридоре я остановилась, как в тумане слышу слова Алексея и ничего не в них не понимаю.
Он говорит про какие-то доказательства, документы, а у меня в голове заваривается немыслимая, объёмная, вытекающая из кастрюли каша.
Ничего не понимаю, кто прав, кто виноват.
Деверь открылась, вышел Зорин. Подошел.
— Ада, советую вам в следующий раз тщательнее выбирать адвоката. Желаю здравствовать, — он повернулся и пошел прочь.
— Не слушай его. Он старый маразматик, давно выжил из ума, — Лёша проводил Зорина злым взглядом.
Я как робот повернулась уходить.
— Ада…
— Лёш, не надо ничего говорить. Спасибо, что помог, — я отстранилась от него, повернулась и пошла отсюда прочь.
Никаких чувств. Ничего. Только пустота…