Я не знала, что сказать. Что за игра? Почему вдруг он решил отвезти меня?
Мы ехали молча. Дорога была пустая, как обычно в это время. Машина мягко скользила по асфальту, а я смотрела в окно, пытаясь привести мысли в порядок.
– Ты почему решила поехать одна? – вдруг спросил Адам, не отрывая взгляда от дороги.
Я повернулась к нему, обдумывая, как ответить.
– Просто хочу немного отдохнуть.
– От нас? – его голос звучал спокойно, но я уловила в нём лёгкую насмешку.
– От всего, Адам, – тихо сказала я.
– Ты же всегда брала детей, – заметил он.
– Да, брала, – согласилась я, чувствуя себя каким-то попугаем.Ну сколько можно объяснять одно и тоже!? – Потому что считала, что это правильно. Что им нужно знать моих родителей, видеть, как мы жили.
– И что теперь? Ты передумала? – он прищурился, мельком посмотрев на меня.
Я выдохнула, чтобы сдержаться.
– Нет, не передумала. Просто поняла, что они сами должны захотеть. А я устала заставлять.
Он ничего не ответил, но по тому, как он крепче сжал руль, я поняла, что мои слова его задели.
Прошло ещё минут десять. Я уже думала, что он больше ничего не скажет, но вдруг услышала:
– Ты же знаешь, что дети не хотят ехать, потому что там скучно.
– Знаю, – кивнула я, глядя на дорогу. – Но ведь это не оправдание. Скучно – не значит, что можно игнорировать семью.
– А ты? Ты ведь тоже семья, – неожиданно сказал он.
Я повернула голову, пытаясь понять, что он имеет в виду. Но он смотрел прямо перед собой, будто случайно проговорился.
– Да, я семья, Адам, – тихо ответила я. – Но, похоже, об этом все забыли.
Он ничего не ответил.
Когда мы выехали за город, я почувствовала, как привычный шум города отступает, и внутри становится легче. Эти дороги я знала с детства: деревья, которые мелькали за окнами, поля, уходящие в горизонт.
– Ты раньше часто меня отвозил, – вдруг сказала я, глядя на него.
– Это было давно, – бросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Да, давно, – кивнула я. – И я тогда не успела сказать, что мне это нравилось.
Он чуть замедлил машину, мельком взглянув на меня.
– Нравилось?
– Да, – ответила я. – Ты тогда был другим.
– И ты была другой, – тихо сказал он.
Эти слова почему-то ранили меня. Я отвернулась к окну, чувствуя, как в груди поднимается горечь.
– Мы оба изменились, – добавил он.
Я ничего не ответила.
Когда до села оставалось около двадцати минут, он снова заговорил.
– Думаешь, это правильно – уезжать одной?
– Да, думаю, – я посмотрела на него. – Иногда нужно.
– Ты слишком многое взваливаешь на себя, – неожиданно сказал он.
Я горько усмехнулась.
– А у меня был выбор?
– У тебя всегда есть выбор, Марьям, – его голос был тихим, почти спокойным.
– Ты так думаешь? – я посмотрела на него, стараясь скрыть боль в голосе. – А мне казалось, что я всегда должна делать то, что нужно всем, кроме меня.
Он снова сжал руль.
– Может, это потому, что ты никогда не говорила, чего хочешь.
Эти слова поразили меня. Я отвела взгляд, стараясь понять, что именно он имел в виду.
Когда мы подъехали к дому моих родителей, мама уже ждала нас на крыльце. Она заметила машину и удивлённо нахмурилась, видимо, не ожидая увидеть Адама.
Он заглушил двигатель и вышел.
– Адам? – в голосе мамы прозвучало удивление. – Ты приехал?
– Привёз Марьям, – коротко ответил он, остановившись у ворот.
Мама вышла ближе и улыбнулась:
– Ну надо же. Сколько лет не приезжал, только по праздникам и видим тебя! Всё хорошо?
– Да, всё нормально, – он кивнул. – Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, Адам, всё в порядке, – мама явно была удивлена его вниманием, но скрыла это за теплотой в голосе. – Зайдёшь на чай?
– Нет, спасибо, – быстро ответил он. – Я только довёз, мне еще на работу возвращаться.
– Ну, спасибо, что привёз, – сказала мама, глядя на него с искренней улыбкой.
Он снова посмотрел на меня, его взгляд был коротким, но в нём читалось что-то большее, чем просто прощание.
– Я заберу тебя через три дня.
– Хорошо, – тихо ответила я, чувствуя лёгкую дрожь внутри.
Я стояла рядом с мамой, наблюдая, как он сел в машину и уехал, оставляя за собой облачко пыли на дороге.
– Что-то случилось? – спросила мама, внимательно глядя мне в лицо.
– Нет, мама, – я натянуто улыбнулась. – Просто так получилось.
Но внутри я знала, что ничего не бывает просто так. Эти три дня многое покажут. Что изменилось. Или, возможно, что уже никогда не изменится.
Дом родителей встретил меня запахом свежего хлеба и тёплого молока. Эти ароматы были неотъемлемой частью моего детства, напоминая о времени, когда всё казалось проще. Во дворе слышалось привычное мычание коров, из сарая доносился звук бидонов, а за домом на небольшом огороде мелькала фигура мамы.
Мама всегда была в движении, и сегодняшний день не стал исключением. Она остановилась лишь на мгновение, чтобы обнять меня, но её руки, пахнущие молоком и травами, сразу напомнили, какой это труд – их жизнь.
– Марьям, проходи в дом, – сказала она, оглянув меня с головы до ног, после отъезда Адама. – Сейчас бабушка вернётся из магазина, а папа уже с утра на пастбище. Как дети?
– Всё хорошо, мама, – ответила я. – Как ты сама? Всё успеваешь?
Она усмехнулась, вытирая руки о передник.
– А кто, если не я? Коровы сами себя не подоят. Да и молоко переработать надо. Сегодня творог повезу в магазин, а завтра сливки забирать приедут.
Я молча кивнула, пытаясь подавить чувство вины. Каждый её день был расписан до минуты. Мама всегда была такой – работала от зари до зари, не жалея себя. Это был её выбор, её жизнь, и она принимала её без тени сомнения. А я… Я была другой.
Мой отец всю жизнь был человеком немногословным. Он привык работать руками – на ферме, в поле, с инструментами. Его день начинался до рассвета, когда он выходил к коровам, а заканчивался поздним вечером, когда всё было готово к следующему дню. Он редко жаловался, даже если уставал. Для него труд был не просто обязанностью, а смыслом жизни.
Бабушка, которой уже перевалило далеко за семьдесят, тоже не сидела без дела. Несмотря на возраст, она продолжала помогать маме – то на кухне, то в огороде, то с внуками, если они приезжали. Она всегда повторяла: “Женщина должна быть сильной, иначе кто всё выдержит?” Эти слова я слышала с детства, и они глубоко засели в моей голове.
Мама перерабатывала молоко: сливки, сметана, творог, сыр – всё это делала она сама. Иногда я даже не могла понять, как она всё успевает. Десять коров, несколько магазинов, рынки, постоянные заказы – для неё это было не просто работой, а частью её сущности. Она гордилась тем, что делает, и никогда не позволяла себе отдыхать.
Когда я была ребёнком, мне казалось, что так и должно быть. Я видела, как мама каждый день с улыбкой несёт тяжёлые бидоны, как папа возвращается домой весь в пыли, но с чувством выполненного долга. Мы никогда не жили богато, но у нас всегда было всё необходимое, потому что родители умели трудиться и делали это ради нас.
Став взрослой, я начала понимать, что не могу быть такой, как они. Для меня радость не заключалась в том, чтобы растворяться в заботах о семье, в бесконечном труде без отдыха и благодарности. Я пыталась быть такой – 20 лет я старалась, но каждый год это ощущение становилось всё острее: это не моё.
Теперь, возвращаясь домой, я ловила себя на мысли, что чувствую себя виноватой. Виноватой за то, что не нахожу радости в том, что для мамы и папы – норма. За то, что мне хотелось чего-то большего.
– Ты что-то задумалась, – вдруг сказала мама, когда мы сидели на кухне. Она готовила обед, а я резала хлеб.
– Да так, мама… Просто думаю, как вы всё это выдерживаете, – честно призналась я.
– А что тут думать? Работа – она и есть работа. Главное – чтобы была польза, – ответила она, накрывая тарелку полотенцем.
Вечером, когда солнце уже садилось, и мы остались вдвоём на лавочке, мама вдруг заговорила:
– Знаешь, Марьям, я всегда гордилась тем, что мы сами всего добились. Без чужой помощи, только своим трудом.
Я кивнула, глядя на закат.
– Ты тоже должна гордиться собой, доченька. Ты хорошая мать, жена, хозяйка. А что ещё надо женщине?
Я молчала. Эти слова резанули меня. Хорошая мать. Жена. Хозяйка. А кто я, если не это? Разве у меня есть что-то своё?
– Мам, а ты когда-нибудь уставала? – спросила я, глядя на её уставшее, но всё равно светлое лицо.
Она усмехнулась.
– Конечно, уставала. Но что с того? Устал – отдохнул и снова за дело. Это жизнь, Марьям. Женщины созданы, чтобы выдерживать больше, чем кажется.
Я знала, что спорить бесполезно. Для неё это было правилом жизни, а для меня – чем-то чужим.
***
Эти три дня у родителей напомнили мне, почему я всегда брала всё на себя. Это было моё воспитание. Я выросла в семье, где труд и забота были главным мерилом ценности человека. Но в этом ли смысл жизни?
Теперь, возвращаясь в свою комнату, я думала о том, что пора перестать чувствовать вину за то, что я другая. Я заслуживаю того, чтобы жить для себя, а не только для других. Возможно, это будет сложно. Но, сидя в старом доме, где каждое дерево и каждый уголок казались такими родными, я вдруг поняла: я должна попробовать начать жить для себя.
Большое спасибо всем кто перешел по эту часть подписки! Люблю вас мои дорогие :-))
читаю все ваши комментарии и невероятно вдохновляюсь! Простите что не отвечаю, к сожалению времени у меня не так много как хотелось бы :((
После того как я оставил Марьям у её родителей, дорога обратно показалась бесконечной. Мимо мелькали поля, редкие машины проезжали навстречу, но я ехал молча, глядя вперёд. Мысли в голове роились, и все они так или иначе касались Марьям. Её тихий, но твёрдый голос всё ещё звучал у меня в ушах.
"Я устала. Мне нужно немного времени для себя."
Эти слова были простыми, но почему-то они меня задели. Марьям всегда была такой, какой её привыкли видеть: заботливой, покорной, всегда готовой помочь. А теперь она изменилась. Сначала я думал, что это временно, что она просто устала. Но что, если нет?
Телефон завибрировал в кармане. Я одной рукой вытащил его и увидел имя Милены на экране. Я не удивился – она часто звонила, особенно в последнее время, но сегодня я не был готов к разговору. Однако отклонить звонок было бы странно.
– Алло, – сказал я, приложив телефон к уху.
– Наконец-то, – её голос был раздражённым. – Адам, я звоню тебе уже несколько дней, а ты всё занят. Что происходит? Почему ты меня игнорируешь?
– Милена, не начинай, – устало ответил я. – У меня дома кое-какие проблемы.
– Проблемы? – переспросила она, в её голосе послышался оттенок недовольства. – Это из-за твоей жены? Опять она? Что теперь случилось?
Я молчал. Объяснять что-либо казалось бесполезным.
– Адам, – продолжила она, не дождавшись ответа. – Может, у неё просто климакс? Ты подумай, это ведь возможно. Женщины в её возрасте становятся такими… как это сказать… капризными. Постоянно жалуются, из ничего делают проблему.
Я стиснул зубы, но ничего не сказал. Милена всегда говорила прямо, не задумываясь, как это может прозвучать.
– Я серьёзно, – добавила она, когда я продолжал молчать. – Вдруг у неё гормоны шалят? От этого ведь все эти странности: усталость, перепады настроения, желание… как ты сказал? Отдохнуть? Что это вообще за отговорка?
Её смех, лёгкий и неискренний, прозвучал как насмешка.
– У неё климакс, Адам, – повторила она. – Вот и всё. А ты переживаешь. Она скоро успокоится, поверь мне. Главное – не обращай внимания на её капризы. Ты же мужчина, у тебя есть свои дела. Пусть сама с этим разбирается.
Когда разговор закончился, я положил телефон на пассажирское сиденье и крепче сжал руль. Милена могла быть резкой, но иногда её слова заставляли задуматься. Может, она права? Может, всё дело в том, что Марьям переживает возрастные изменения?
Я вспомнил её глаза в момент, когда она тихо сказала: *"Я устала."* Это была не жалоба, не просьба о помощи, а просто факт. Но почему тогда в её словах звучала такая тяжесть?
Раньше я никогда не задумывался, что чувствует Марьям. Её забота, её работа по дому – всё это воспринималось как должное. Она всегда была такой. Но в последние месяцы в её поведении что-то изменилось. И это раздражало меня. Не потому, что она стала хуже, а потому, что я не понимал, что именно с ней происходит.
"У неё климакс," – слова Милены снова всплыли в голове. Я пытался убедить себя, что это объясняет всё: её отдалённость, её резкость. Но вместо облегчения я чувствовал что-то странное. Вину? Раздражение?
Я задумался о том, какой была Марьям раньше. Молодой, улыбчивой, полной энергии. Когда мы только поженились, она всегда смеялась, всегда находила что-то хорошее даже в самых сложных ситуациях. Её глаза светились, когда она рассказывала о планах на будущее.
Сейчас я едва помню, когда в последний раз видел её улыбку. Она изменилась, но разве не я сам этого хотел? Разве не я годами говорил ей, что дом – это её обязанность, что она должна быть хорошей женой, матерью, хозяйкой? Я сам затушил в ней этот огонёк, а теперь удивляюсь, почему она больше не та.
Машина мягко остановилась на светофоре, и я посмотрел на телефон, лежащий рядом. Милена продолжала писать мне сообщения: короткие, с упрёками и требованиями. "Позвони, как освободишься."
Я вдруг почувствовал усталость. Милена была молодой, энергичной, но в её голосе не было тепла, которое когда-то было у Марьям. Она была красива, но я не находил в её красоте той мягкости, которая раньше согревала меня, когда я смотрел на Марьям.
И всё же я продолжал убеждать себя, что с Миленой проще. Она не требует ничего, кроме внимания. Она не упрекает, не молчит часами, не смотрит на меня так, как смотрит Марьям. Но разве это нормально? Разве я хочу, чтобы всё было "проще"?
Когда я подъехал к офису, меня охватило странное чувство. Милена могла быть права. Возможно, с Марьям действительно что-то происходит. Но это не облегчало мне жизнь. Наоборот, я чувствовал, что становлюсь частью чего-то, что не могу контролировать.
"Она скоро успокоится," – говорила Милена. Но я знал, что это не так. Марьям больше не вернётся к тому, какой была. Она изменилась. И мне предстояло решить, что я буду делать дальше с этими изменениями.
***
К вечеру я вернулся домой, чувствуя усталость и раздражение, которое накопилось за весь день. Марьям уехала, и, казалось бы, можно было немного расслабиться, но вместо этого что-то внутри не давало покоя. Машина мягко затормозила у дома, и я вышел, пытаясь настроить себя на спокойный вечер. Однако стоило мне открыть дверь, как меня встретил голос матери.
– Наконец-то вернулся! Ты представляешь, что мне сегодня пришлось пережить? – начала она, не дав мне даже снять обувь.
– Что случилось, мама? – спросил я, зная, что разговор лёгким не будет.
Она вышла из кухни, заложив руки за спину, и пристально посмотрела на меня.
– Что случилось? Да я весь день с ног сбилась! Пришлось и готовить, и на огород выйти. А я ведь больная, старая женщина. Мне уже нельзя так напрягаться. Но кто ещё это сделает? Ведь Марьям уехала!
Я молча слушал, пытаясь не сорваться. В её голосе было больше упрёков, чем жалобы. За годы я привык к этим речам, но сегодня они почему-то раздражали сильнее обычного.
– Я понимаю, что ей нужно к родителям, – продолжала она. – Но зачем бросать дом? Разве не могла подождать? Разве нельзя было взять детей с собой? А так – оставила меня разбираться со всем!
– Мама, – начал я спокойно, – никто тебя не заставляет делать всё одной. Дети уже большие, могли бы помочь.
– Помочь? – возмутилась она, поднимая руки к небу. – Да они даже не знают, как держать лейку! Им же только дай телефоны, они из рук их не выпускают. А я? Я бегаю по огороду, в жаре, поливаю, чтобы всё не засохло. Кому это нужно, если не мне?
Из гостиной донёсся голос Исы:
– Это дедушка поливал, а не ты!
Мама резко обернулась:
– Что ты сказал?
Иса вошёл в коридор, скрестив руки на груди. Его лицо было серьёзным, как никогда.
– Я сказал, что это дедушка поливал огород, а не ты. Я видел.
Я посмотрел на сына с удивлением. Обычно он избегал таких разговоров, предпочитая держаться в стороне. Но сейчас в его голосе звучала уверенность.
На шум вышли Ахмед и Алия. Они посмотрели на нас с интересом, явно понимая, что разговор принимает серьёзный оборот.
– Бабушка, – сказал Ахмед, вставая рядом с братом, – а зачем ты говоришь, что всё делала сама, если это не так? Мы с Исой помогли дедушке поливать утром. Я таскал ведра, Иса держал шланг.
– Да что вы можете, – отмахнулась она. – Только и знаете, что болтать. Если бы Марьям не уехала, всё было бы иначе. Ей не надо было ехать. Какая в этом необходимость? Семью бросить ради чего?
– Она не бросила нас, – твёрдо сказала Алия. Её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. – Она уехала, потому что устала. Устала от всего этого.
– Устала? – воскликнула мама. – Что значит устала? Разве я когда-нибудь говорила, что устала? Женщина должна работать, заботиться о доме, о семье. Это её обязанность.
– Она и так всё делает! – не выдержал Ахмед. – Мы видим, как она старается, а вы только критикуете. Разве это справедливо?
Я посмотрел на сына с удивлением. Обычно он держался в стороне от таких разговоров, но сейчас его лицо выражало искреннее негодование.
Мама, казалось, была ошарашена таким сопротивлением. Её обычно покорные внуки вдруг решили заступиться за мать. Я молча смотрел на эту сцену, пытаясь разобраться в своих чувствах. С одной стороны, мне было неловко за мать, с другой – я чувствовал, что дети говорят правду.
– Хватит, – наконец сказал я, поднимая руку, чтобы остановить спор. – Мама, Марьям уехала всего на три дня. Это не конец света. Мы сами можем справиться с домом.
– Ты ничего не понимаешь, Адам, – бросила она, глядя на меня с упрёком. – В твоём доме порядок держится только благодаря ей. Если она начнёт так поступать постоянно, что тогда будет?
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Но прежде чем я успел что-то сказать, снова заговорил Иса:
– Будет то, что мы сами начнём помогать. И хватит называть маму неблагодарной. Она делает больше, чем вы думаете.
После этих слов в комнате наступила тишина. Мама посмотрела на детей, будто видела их впервые. Она ничего не сказала, только сжала губы и ушла на кухню. Я слышал, как она что-то бормочет себе под нос, но слов разобрать не мог.
Ахмед и Иса молча разошлись по своим комнатам, а Алия задержалась, посмотрев на меня:
– Папа, может, ты тоже поговоришь с бабушкой? Ей нужно понять, что мама не обязана всё тянуть.
Я хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Алия ушла, оставив меня стоять в коридоре в одиночестве.
Я вернулся в гостиную и сел в кресло, пытаясь разобраться в произошедшем. За много лет это был первый раз, когда дети так яростно заступились за мать. Они видели, что она устала. Видели больше, чем я хотел признавать.
Слова Исы и Алии эхом отдавались в голове: "Она делает больше, чем вы думаете."
И вдруг я понял, что они правы. Марьям действительно делала больше, чем я когда-либо замечал. Она несла на себе всю семью, а я даже не пытался облегчить её ношу.
Эта мысль была неприятной, но честной. Впервые за долгое время мне стало стыдно.
Вечер пришёл незаметно. Я сидел в машине перед рестораном, ожидая Милену. Мы договорились встретиться, чтобы, как она выразилась, “наконец провести время нормально, а не через телефон”. Но в этот раз я чувствовал себя иначе. Внутри всё сжималось от мыслей о доме, о детях и Марьям. Даже слова матери, привычные и уже давно выученные наизусть, странно отразились на моём состоянии.
“Зачем я здесь?” – эта мысль промелькнула слишком быстро, чтобы я успел ухватиться за неё. Впрочем, в следующий момент я заметил Милену. Она шла к машине в лёгком платье, с яркой улыбкой на лице, и мои сомнения растворились.
Я вышел, чтобы открыть ей дверь. Она наклонилась, поцеловала меня в щёку и прошептала:
– Наконец-то. А я думала, ты уже забыл обо мне.
Я усмехнулся:
– Как я могу забыть о тебе?
Милена засмеялась, поправляя волосы.
– Ну, как знать. Последние дни ты не слишком старался мне это доказать.
– Были дела, – уклончиво ответил я.
Она ничего не сказала, но её тонкая улыбка говорила о том, что она не собирается это забывать.
Мы вошли в небольшой уютный ресторан. Милена, как всегда, привлекала внимание. Её лёгкий смех и беззаботные жесты сразу делали её центром любого пространства. Я выбрал столик в углу, подальше от лишних глаз. Она, конечно, заметила это.
– Ты что, прячешь меня? – спросила она с иронией, садясь напротив.
– Просто хочу, чтобы никто не мешал, – спокойно ответил я, усаживаясь.
Официант принёс меню, но Милена почти не обратила на него внимания. Она сосредоточилась на мне, внимательно изучая.
– Ты какой-то напряжённый, – сказала она, чуть прищурившись. – Что случилось? Всё из-за твоей жены?
Я вздохнул, откладывая меню.
– Она уехала к родителям, оставив детей.
Милена подняла брови.
– Оставила детей? Серьёзно? Ну, это как-то странно для неё, не находишь? Она же всегда такая… правильная.
Её слова прозвучали легко, но я заметил в них тень насмешки. Милена никогда не скрывала своего отношения к Марьям. Для неё моя жена была примером того, кем она сама никогда не хотела становится.
– Она устала, – коротко ответил я.
Милена откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.
– Устала? Интересно… От чего? У неё же есть всё. Муж, дети, дом. Чего ещё ей не хватает?
Я посмотрел на неё, пытаясь подобрать слова, но не нашёл подходящих. Милена продолжила:
– А может, у неё климакс? Ты подумай. Возраст ведь тот самый. Знаешь, женщины в это время становятся такими… капризными. Сначала они жалуются, потом исчезают. Это ведь гормоны, ничего больше.
Я не ответил. Слова Милены были слишком простыми, почти удобными. Лёгкий способ оправдать то, что я не замечал раньше. Может, она права? Может, это просто возраст? Гормоны? Но почему тогда мне от этого не легче?
– Послушай, – продолжала она, заметив моё молчание. – Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Она перебесится, успокоится и вернётся. А ты пока можешь насладиться временем без её нравоучений. Разве не этого ты хотел?
Её улыбка была широкой и искренней. Она смотрела на меня так, как будто видела в этом решение всех проблем. Но я не чувствовал облегчения. Вместо этого внутри меня нарастало странное чувство – пустота.
Мы закончили ужин, но разговор больше не клеился. Милена болтала о своих делах, о том, как ей надоело сидеть одной. Она жаловалась на коллег, обсуждала планы на выходные. Я слушал, кивая в нужных местах, но мыслями был где-то далеко.
Я вспоминал дом. Детей. Марьям. Её глаза, уставшие, но всё ещё полные какой-то внутренней силы. Её голос, твёрдый, но тихий, когда она сказала: *“Я устала. Мне нужно немного времени для себя.”*
“Климакс,” – снова прозвучало в голове. Может быть. Может, всё дело в этом. Но почему тогда я не чувствую облегчения от этой мысли?
Когда я подвёз Милену к её дому, она задержалась на мгновение, наклонившись ко мне:
– Позвони, как освободишься, – прошептала она, оставляя на моей щеке лёгкий поцелуй.
Я кивнул, но ничего не сказал. Она вышла из машины, и я смотрел, как её силуэт растворяется за дверью подъезда.
Включив двигатель, я повернул обратно в сторону дома. Но внутри меня было странное ощущение – как будто я уезжал от чего-то важного, от чего-то, что не успел понять.
Впереди был только тёмный ночной город и вопросы, на которые я не находил ответов.
***
С самого утра я чувствовал странное напряжение. Три дня без Марьям прошли незаметно, но не легко. В доме витало ощущение пустоты. Дети вроде бы справлялись – Ахмед и Алия вели себя спокойнее, Иса помогал, как мог. Но мне казалось, что каждый из них ждал её возвращения так же, как и я.
Я вышел из дома чуть раньше, чем нужно было, закинул ключи в карман и сел в машину. Впереди – два часа дороги. Эти два часа казались мне бесконечными.
*Почему я так нервничаю?* – думал я, заводя двигатель. Ответа не было.
Пейзаж за окном сменялся быстро: город остался позади, начались поля и редкие деревья. Машина мягко скользила по асфальту, а в голове снова крутились слова, которые я никак не мог забыть: “Я устала. Мне нужно немного времени для себя.”
Скорее всего, она уже собрала вещи и ждала меня. Марьям всегда была такой – пунктуальной, собранной, готовой к любой ситуации. И всё же я чувствовал, что увижу кого-то другого. Ту, которая за эти три дня могла что-то изменить в себе. Или, может быть, я сам изменился за это время?
Телефон завибрировал. Я мельком глянул на экран – Ахмед.
– Да, сын, – ответил я, убавляя громкость музыки.
– Ты уже забрал маму? – спросил он, хотя прекрасно знал, что времени ещё немного.
– Пока еду. Что-то случилось?
– Нет. Просто подумал… Может, ты скажешь ей, чтобы она больше не уезжала? Нам без неё не так легко, как кажется.
Я улыбнулся, услышав это. Ахмед редко был откровенным.
– А ты сам скажешь ей это? – спросил я.
Он замялся.
– Не знаю. Может быть. Но ты тоже скажи.
– Ладно, – ответил я, чуть посмеиваясь. – До вечера, сынок.
Ахмед повесил трубку, и я снова остался наедине с дорогой и своими мыслями.
Когда я подъехал к родительскому дому Марьям, её мама уже стояла у ворот. В её взгляде читалось лёгкое удивление, но она улыбнулась, как только я вышел из машины.
– Здравствуй, Адам. Не опоздал?
– Здравствуйте. Кажется, вовремя, – ответил я, оглядывая двор.
Марьям появилась из дома, неся небольшую дорожную сумку. Она выглядела по-другому. Нельзя сказать, что её внешность изменилась, но в осанке, в движениях было что-то новое – лёгкость, спокойствие.
– Привет, – сказал я, подходя ближе.
– Привет, – ответила она, чуть улыбнувшись.
– Всё готово?
– Да. Мама помогла собрать немного фруктов и сливок.
– Как же без этого, – пошутил я. – Ну что, поехали?
Она кивнула, но перед тем как сесть в машину, обернулась к матери:
– Спасибо, мама. Я позвоню, как доеду.
– Звони, – тепло ответила та. – И помни, что ты всегда можешь вернуться.
Эти слова прозвучали с каким-то странным смыслом, который я сразу не уловил.
Марьям устроилась на пассажирском сиденье, аккуратно положив сумку на колени. Я завёл двигатель, и мы выехали на дорогу. Несколько минут мы молчали. Я искал подходящие слова, чтобы начать разговор.
– Как прошло? – наконец спросил я.
– Хорошо, – коротко ответила она, глядя в окно.
– Ты отдохнула?
Она повернулась ко мне, и её взгляд был спокойным, но проницательным.
– Да, Адам. Я отдохнула.
Я кивнул, не зная, что добавить. Слова будто застряли в горле.
– Дети ждали тебя, – сказал я после небольшой паузы.
– Правда? – в её голосе прозвучал лёгкий удивлённый смех.
– Да. Ахмед даже попросил передать, чтобы ты больше так не делала.
Она улыбнулась, но эта улыбка была чуть грустной.
– Знаешь, Адам, я никогда не хотела, чтобы они чувствовали себя брошенными. Но иногда мне кажется, что это единственный способ показать, как много я для них делаю. И для тебя тоже.
Её слова прозвучали спокойно, но мне стало не по себе. Она не обвиняла, не упрекала, но в этих словах была правда, от которой невозможно было уйти.
– Я понимаю, – ответил я, глядя на дорогу. – Может, нам всем нужно что-то изменить.
Марьям ничего не ответила, но её взгляд говорил больше, чем слова.
Когда мы подъехали к дому, дети уже ждали нас у ворот. Иса первым выбежал на улицу, за ним следом Алия и Ахмед. Они окружили Марьям, заглядывая в её сумку и наперебой задавая вопросы.
– Мам, ты привезла нам что-нибудь? – спрашивал Иса.
– Мам, ты правда устала? – осторожно спросила Алия.
Ахмед стоял чуть поодаль, но его лицо выражало облегчение.
– Давайте сначала зайдём в дом, – улыбнулась Марьям, погладив Ису по голове.
Я смотрел на них и вдруг понял, что её возвращение изменило не только их. Оно изменило и меня. Впервые за долгое время я чувствовал, что хочу быть частью этого. Настоящей частью их.
Утро началось с привычного шума за окном. Мама с самого рассвета возилась во дворе – доила коров, собирала молоко в бидоны. Я слышала её размеренные шаги, её негромкие разговоры с бабушкой. Под эти звуки я просыпалась три дня подряд, и они странным образом успокаивали.
Я села на кровати, задержалась взглядом на зашторенном окне. Сегодня я возвращаюсь домой. Почему-то это слово – *дом* – казалось мне странным. Будто я больше не была уверена, что этот дом действительно мой. Но мысль тут же улетучилась – нужно собираться.
Я аккуратно сложила свои вещи. Их было немного: пара платьев, платки, книги, которые я взяла почитать, и небольшие гостинцы, которые мама уже успела приготовить. Когда чемодан был застёгнут, я машинально потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси.
И тут экран вспыхнул от нового сообщения.
"Я выехал. Буду через два часа."
Я уставилась на сообщение, не веря своим глазам. Адам? Он действительно едет за мной? Я уже успела забыть его слова три дня назад, когда он сказал, что приедет. Тогда это прозвучало мимоходом, будто из вежливости. Я была уверена, что он либо забыл, либо решил, что мне проще самой добраться. Но нет, он едет.
Эта мысль заставила меня задуматься. Почему? Зачем? Ему же никогда раньше не приходило в голову приезжать за мной. Но вместо ответов на вопросы я почувствовала странное тепло внутри. Возможно, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он приехал. Хотя бы раз.
Когда я спустилась вниз, мама уже ждала меня на кухне. На столе стояла большая корзина с яблоками, баночка сметаны и свёрток с сыром.
– Возьми, – сказала она, даже не спрашивая, нужно ли мне это. – Детям всегда нравится, что-то привезённое от бабушки.
Я улыбнулась и молча обняла её. Эти три дня мы почти не разговаривали о чём-то серьёзном. Она, как всегда, была занята хозяйством, а я помогала, как могла. Но в её взгляде я читала больше, чем она могла сказать словами.
– Мама, спасибо за всё, – тихо сказала я.
– Главное, чтобы ты была счастлива, – ответила она, погладив меня по плечу. – Ты всегда можешь вернуться. Помни это.
С бабушкой я попрощалась у порога. Она сидела на лавочке, перебирая пучки сушёных трав. Её руки, сухие и натруженные, казались тоньше, чем я их помнила. Когда я наклонилась, чтобы обнять её, она шепнула:
– Марьям, не теряй себя. Ты у нас сильная. Мы гордимся тобой.
Эти слова неожиданно тронули меня. Я кивнула, сдерживая слёзы, и быстро поцеловала её в щёку.
Отец подошёл ко мне, когда я уже стояла у ворот с сумкой. Он всегда был молчаливым, но сегодня в его взгляде была мягкость, которая редко проявлялась. Он кивнул на машину, будто понимая, о чём я думаю.
– Если что, звони, – сказал он просто.
– Хорошо, папа, – ответила я, чувствуя, как сердце сжимается от тёплой грусти.
Эти три дня прошли тихо, но насыщенно. Я помогала маме на кухне, ходила с отцом в поле, а с бабушкой проводила вечера за разговором. Мы не обсуждали ничего важного, но каждое слово, каждая мелочь казались мне важными.
Мама, как всегда, была в движении. Её руки вечно пахли молоком, травами или свежим хлебом. Она не жаловалась, не упрекала, просто жила в своём ритме. Но я видела, как она поглядывает на меня, словно пытаясь понять, что изменилось.
В одну из ночей мы с ней сидели на кухне, когда все уже спали. Я спросила:
– Мама, а ты когда-нибудь хотела чего-то другого? Не хозяйства, не работы… чего-то для себя?
Она задумалась, вытирая руки о передник.
– Может, и хотела. Но не помню, – ответила она, улыбнувшись. – Главное – знать, что ты делаешь это ради кого-то. Тогда всё имеет смысл.
Я долго думала над её словами. Мне хотелось верить, что в этом есть правда, но я понимала, что для меня всё иначе. Я не находила радости в жертвенности, которую она так ценила.
Когда Адам подъехал, я уже стояла у ворот. Он вышел из машины, оглядел меня, как будто пытаясь понять, что изменилось.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – ответила я.
Мы погрузили мои вещи в багажник. Мама ещё раз обняла меня, напомнила позвонить. Бабушка помахала с порога. Отец просто кивнул. Я села в машину, чувствуя лёгкое волнение.
Первые несколько минут мы ехали молча. Я смотрела на мелькающие деревья за окном, пока Адам не нарушил тишину:
– Как прошли дни?
– Хорошо, – коротко ответила я.
– Ты отдохнула?
Я повернулась к нему. Его голос звучал спокойно, но я уловила в нём что-то ещё – интерес, возможно, даже заботу.
– Да, Адам, – сказала я. – И многое поняла.
– Например? – он мельком взглянул на меня.
– Например, что я слишком долго жила не для себя, – ответила я, глядя прямо перед собой.
Он ничего не сказал, но я видела, как его пальцы крепче сжали руль. Мы ехали дальше молча, но эта тишина была другой – наполненной. В ней были вопросы, которые никто из нас пока не решался задать.
Когда мы подъехали к дому, дети выбежали нам навстречу. Иса первым бросился обнимать меня, за ним подоспели Алия и Ахмед. Их радость была искренней, и я почувствовала, как сжалось сердце.
– Мам, ты больше не уедешь? – спросил Иса, глядя на меня с тревогой.
– Я здесь, сынок, – сказала я, гладя его по голове. – Всё будет хорошо.
Алия обняла меня крепко, прошептав:
– Мам, мы правда скучали. Я не думала, что без тебя будет так сложно.
Ахмед стоял чуть поодаль, но потом подошёл и тоже обнял меня.
– Прости, мам. Мы поняли, что должны помогать больше.
Эти слова тронули меня до глубины души. Я обняла их троих, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Это были не слёзы грусти, а облегчения.
Вечер прошёл в заботах и разговорах. Дети наперебой рассказывали, что происходило за эти дни. Они помогали мне разобрать сумки, расспрашивали о бабушке и дедушке. Адам стоял в стороне, наблюдая за нами. В его взгляде было что-то новое – что-то, что я пока не могла понять.
Прошло несколько дней после моего возвращения домой. Жизнь постепенно входила в привычное русло, но я начала замечать изменения, которые раньше казались невозможными.
На кухне после завтрака больше не оставались горы посуды. Дети стали самостоятельно убирать тарелки в раковину, и хотя никто не мыл их сразу, для меня это уже было победой. Казалось бы, мелочь, но я радовалась этому, как ребёнок.
Когда я зашла в ванную комнату, чтобы загрузить стирку, то увидела, что в корзине для белья лежат только вещи Адама. Остальные – в стиральной машине. Я даже проверила дважды, не веря своим глазам. Ахмед, Алия и Иса теперь сами кидали свою одежду на стирку, как только переодевались. Никто об этом их не просил – они просто начали это делать.
“Может, поняли, что это их ответственность?” – мелькнуло у меня в голове. Это было странно, но приятно. Кажется, мои дети начали взрослеть.
После уборки я зашла в спальню и встала на весы. Это было моё еженедельное утреннее правило, с тех пор как я решила взяться за себя. Цифры на экране заставили меня замереть: минус два килограмма.
Я не удержалась и улыбнулась. Конечно, это был всего лишь небольшой шаг, но для меня он значил многое. Эти два килограмма стали доказательством того, что я могу что-то менять, если захочу.
– Мам, ты чего улыбаешься? – спросил Иса, заглянув в комнату.
Я спрятала улыбку, но ответила честно:
– Просто хорошее утро, сынок.
Он пожал плечами и убежал по своим делам, а я ещё раз посмотрела на цифры, чувствуя прилив мотивации.
Вечером мы собрались за ужином. На столе стояли жаркое, салат и свежие фрукты. Дети болтали между собой, обсуждая школу и друзей. Я наслаждалась этой лёгкой атмосферой, пока Ахмед не поднял новую тему.
– Папа, у нас тут в районе открыли новый тренажёрный зал, – начал он. – Совсем рядом, в соседнем квартале. Я хочу записаться. Там как раз сейчас акция на годовой абонемент. Надо заплатить за год вперёд, так дешевле.
Адам оторвался от своей тарелки и поднял глаза на сына.
– Сколько стоит?
– Тридцать семь на год, – ответил Ахмед. – Там хорошее оборудование, тренеры. Я уже посмотрел. Пап, ты можешь сделать перевод?
Адам кивнул, но его лицо оставалось серьёзным.
– Хорошо. Завтра переведу.
Ахмед обрадовался, но его слова дали мне неожиданную мысль.
– А там есть женский зал? – вдруг спросила я, обращаясь к сыну.
Ахмед удивлённо посмотрел на меня.
– Да, мам. Там отдельный женский отдел. Зачем тебе?
– Я тоже хочу записаться, – спокойно сказала я, отложив вилку. – Адам, сделай перевод и за меня.
Эти слова повисли в воздухе. Все замерли, как будто я сказала что-то совершенно невозможное. Первым подал голос Иса:
– Мам, ты серьёзно?
– Да, сынок. Я давно хотела начать заниматься спортом, – ответила я.
Алия обрадованно хлопнула в ладоши:
– Мам, это круто! Ты точно сможешь!
Но Адам смотрел на меня так, будто я только что предложила ему что-то совершенно нелепое.
– Ты? В тренажёрный зал? – переспросил он, нахмурившись. – У тебя нет на это времени. Откуда ты возьмёшь время?
Его слова задели меня, но я не подала виду. Вместо этого я спокойно ответила:
– Найду. Дети уже начали помогать, значит, у меня освободилось время.
– Это ненадолго, – бросил он, откинувшись на спинку стула. – Ты знаешь, что через пару недель всё вернётся на свои места.
Я почувствовала, как во мне закипает раздражение.
– А если не вернётся? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Адам, я устала тратить всю себя на дом. Я хочу сделать что-то для себя. Разве это так сложно понять?
Тут в разговор вмешалась свекровь. Она всегда любила вставлять свои комментарии.
– Марьям, ты уже не девочка, чтобы думать о таких вещах, – сказала она, сдвинув брови. – Тренажёрный зал – это для молодых. А ты должна думать о доме, о семье. Тебе не до этого.
Я почувствовала, как руки начали дрожать. Но вместо того чтобы вспылить, я спокойно ответила:
– А кто сказал, что я не могу думать о себе? Разве это плохо? Я столько лет посвятила дому, семье, детям. Разве я не заслужила хотя бы немного времени для себя?
Свекровь фыркнула, но промолчала. Адам по-прежнему смотрел на меня, его лицо было непроницаемым.
Тишину нарушил Ахмед. Он положил руку мне на плечо и сказал:
– Мам, записывайся. Я помогу тебе с тренировками, если хочешь. Это будет здорово.
Иса кивнул:
– Да, мам. Ты столько всего для нас делаешь. Ты заслужила это.
Алия добавила с улыбкой:
– Может, потом и я с тобой буду ходить. Вдвоём веселее.
Их слова растопили напряжение в комнате. Я почувствовала, как сжимаются слёзы в уголках глаз, но я не подала виду. Вместо этого я посмотрела на Адама и твёрдо сказала:
– Сделай перевод. Это моё решение.
Он ничего не ответил, но я видела, что ему не по себе. Этот вечер стал для меня ещё одним маленьким шагом вперёд – шагом к себе.
Я стояла перед зеркалом, складывая спортивные вещи в сумку. Старые треники Адама и его широкая футболка показались мне вполне подходящими для первого раза. “Главное – заниматься”, – подумала я, убеждая себя, что внешний вид не так важен. Однако лёгкое беспокойство всё равно не отпускало.
Свекровь, конечно, не удержалась от комментариев, когда я выходила из дома:
– На кого ты похожа? Женщина твоего возраста должна думать о семье, а не о том, как бегать по залам. Что ты там забыла?
Я промолчала, хотя слова задели. Хотелось вернуться назад, бросить всё, но я заставила себя идти вперёд. Это мой шанс изменить хоть что-то.
Тренажёрный зал находился всего в десяти минутах ходьбы. Когда я зашла внутрь, меня встретил просторный светлый зал с большими окнами и чистыми зеркалами. За стойкой администратора сидела женщина с приветливой улыбкой.
– Здравствуйте, вы на занятие? – спросила она.
– Да, – ответила я, пытаясь скрыть свою неловкость.
– Отлично. Вы новенькая? Проходите, я провожу вас в раздевалку. Ваш тренер скоро начнёт.
Она указала на дверь справа, и я отправилась переодеваться. В раздевалке было чисто и уютно. Женщины вокруг выглядели так, словно сошли с обложек спортивных журналов. Я быстро переоделась в свои вещи, надеясь, что никто не обратит на меня внимания.
Когда я вышла в зал, ко мне подошла тренер – молодая женщина с доброжелательной улыбкой.
– Здравствуйте! Я Зарина, ваш тренер. Готовы начать?
– Да, конечно, – ответила я, чувствуя, как всё внутри сжимается от волнения.
Зарина начала с разминки. Она терпеливо объясняла каждое движение, показывала, как правильно дышать, как держать спину. Я повторяла за ней, стараясь не выглядеть слишком неуклюжей.
После разминки она предложила попробовать несколько лёгких упражнений на тренажёрах. Я удивилась, как хорошо чувствую себя после каждого подхода. Зарина не давала мне перегружаться, следила за техникой и подбадривала:
– У вас отлично получается. Главное – не торопитесь. Это только начало.
К концу занятия я почувствовала усталость, но она была приятной. Тело казалось живым, будто я наконец заставила его проснуться.
Когда занятие закончилось, Зарина подошла ко мне:
– Вы молодец. Для первого раза всё прошло отлично. Но могу дать совет? Купите удобную спортивную форму. Это не только комфортно, но и мотивирует. Когда вы надеваете что-то красивое, заниматься становится гораздо приятнее.
Я взглянула на своё отражение в зеркале. Растянутые треники и футболка действительно выглядели неуместно.
– Вы знаете хороший магазин? – спросила я.
– Конечно. Вот сайт, – Зарина протянула мне телефон с открытой страницей. – Качественная форма, доставка за пару дней. К следующему занятию будете в полной готовности.
Я кивнула, хотя цены на сайте заставили меня слегка напрячься. Комплект за пять тысяч рублей казался слишком дорогим, но её слова не выходили из головы: *красивая форма – это мотивация.*
Вернувшись домой, я открыла сайт, который рекомендовала Зарина. Пролистала каталог, выбрала леггинсы, топ и удобную куртку. Пять тысяч рублей казались неподъёмной суммой, но я знала, что это вложение в моё будущее. В моё новое “я”.
На следующую тренировку я пойду уже другой. Немного более уверенной. Немного более собой.
***
Вечер выдался тихим. Я только закончила разбирать бельё, когда дверь спальни приоткрылась, и на пороге появилась Алия.
– Мам, можно зайти? – спросила она, выглядывая из-за двери.
– Конечно, заходи, – ответила я, складывая последний свёрток.
Она вошла, облокотившись на спинку кровати. На её лице было что-то между робостью и решимостью.
– Мам, мне нужна клеевая паутинка, чтобы подшить брюки, – начала она, потом добавила: – И ещё кое-что из вещей. У меня на физкультуру вообще ничего нет. Ты купишь мне?
Прежде чем я успела ответить, с дивана поднялся Адам.
– На карте есть деньги, – спокойно сказал он. – Я перевёл на этот месяц больше обычного. Спокойно сходите на шопинг, купите всё, что нужно.
Я кивнула, а Алия обрадованно улыбнулась и побежала в свою комнату, сказав на ходу:
– Спасибо, мам! Тогда завтра после школы поедем!
Когда дверь за ней закрылась, я осталась наедине с мыслями. Адам прав – на карте всегда было достаточно денег. Он никогда не контролировал мои расходы, никогда не спрашивал, сколько и на что я трачу. И, если честно, я всегда тратила разумно. В первую очередь на детей, на дом, на продукты. На себя – только самое необходимое.
Но сейчас я задумалась: почему? Почему я так легко трачу деньги на дочь, покупая ей платье за двадцать тысяч, и при этом с трудом отдала пять тысяч за свою спортивную форму? Почему мне всегда кажется, что мои потребности – это что-то необязательное?
Я вспомнила, как сегодня утром открыла сайт и долго выбирала форму. Как каждую минуту спорила сама с собой: *нужно ли это? может, найти что-то подешевле?* Но в итоге заказала то, что действительно хотела. И, несмотря на это, чувство вины не отпускало.
Почему так? Почему я могу с лёгкостью купить детям всё, что угодно, но когда дело доходит до себя, начинаю считать каждую копейку? Неужели я не заслуживаю того же? Ведь Адам никогда не жаловался на мои траты. Он всегда повторял, что всё, что мне нужно, я могу взять.
*Может, дело не в нём? Может, дело во мне?* – подумала я.
Я вспомнила свои старые вещи в шкафу. Платья, которые давно вышли из моды, обувь, которую я ношу уже несколько лет. Почему я всё это терплю? Ведь я могу обновить гардероб, могу позволить себе выглядеть так, как мне хочется. Просто почему-то всегда казалось, что это не так важно. Что важнее купить детям новую одежду или отложить деньги на что-то полезное для дома.
Но теперь я чувствовала, что хочу меняться. Я сделала первый шаг, записавшись в спортзал. Купила форму, пусть даже это и стоило мне усилий. И этот шаг показал мне, что я могу – могу позволить себе делать что-то для себя.
Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Усталая, но довольная. Эти изменения, которые я начала – они не только про фигуру. Они про то, чтобы перестать ставить себя на последнее место.
*Когда я достигну желаемой формы, я обновлю весь гардероб. Я больше не буду экономить на себе. Я заслуживаю этого,* – твёрдо решила я.
Я вышла из спальни, чувствуя лёгкость, которой давно не испытывала. Завтра мы с Алией отправимся за её покупками. Но я пообещала себе, что после того, как увижу на весах свою цель, зайду в магазин уже для себя.
Это будет новый этап. И я готова к нему.