Развод. Я не приму вторую! полностью

Я стояла у раковины, намыливая очередную тарелку. Вода журчала, наполняя кухню мягким шумом, а за окном медленно угасал вечер. Я смотрела на тарелки, чашки, ложки и снова думала, как они будто бесконечно множатся. И так каждый день. Каждую неделю. Каждую минуту моей жизни.

Очередная струя горячей воды ударила по пальцам, и я рефлекторно отдёрнула руку. Мыльная тарелка едва не выскользнула из рук. Я выдохнула, собравшись, чтобы снова вернуться к рутине. Но вдруг меня словно ударило озарение.

Почему я это делаю?

Этот вопрос будто повис в воздухе. Почему я, каждый день, каждый вечер, стою здесь и трачу своё время на то, что можно было бы упростить? Посудомоечная машина. Я так долго жила без неё, что даже не думала о том, что она могла бы быть у нас. Почему я всегда считала, что у меня нет на это права?

Я вздохнула, отставляя очередную вымытую тарелку. В голове крутились воспоминания о том, как мама и бабушка всегда говорили: «Руки женщины – её главное богатство. Хозяйка должна делать всё сама». Эти слова я слышала с детства и приняла как неоспоримую истину. Но теперь… теперь что-то изменилось.

Я посмотрела на свои руки. Кожа была сухой, несмотря на кремы, которые я постоянно использовала. Мелкие трещины на пальцах, ногти, которые давно не видели маникюра. Всё это говорило о годах работы, заботы, бесконечного выполнения обязанностей. Почему я позволяю этому продолжаться?

Но как это будет выглядеть? Что подумает свекровь? Она наверняка скажет, что я ленюсь, что хочу жить легко, что женщина должна гордиться своим трудом. Я усмехнулась. Почему я должна стыдиться того, что хочу облегчить свою жизнь?

Внезапно мысль о посудомоечной машине стала казаться мне не просто мечтой, а необходимостью. Это был бы не каприз, не роскошь, а маленькая победа, способ доказать себе, что я заслуживаю удобства. Я не была нанятым работником. Я – хозяйка этого дома. И если кто-то имеет право решать, как мне жить, то это я.

Позже, за ужином, когда дети сидели за столом, я решилась завести разговор. Адам, как обычно, погружённый в свой телефон, ел молча. Ахмед что-то рассказывал Алие, а Иса ковырялся в своей тарелке, не проявляя интереса к беседе. Я посмотрела на них и вдруг почувствовала уверенность.

– Адам, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я хотела обсудить кое-что.

Он поднял глаза, слегка удивлённый моим тоном.

– Что случилось? – спросил он.

– Я думаю, нам нужно купить посудомоечную машину, – сказала я, глядя прямо на него.

На мгновение за столом стало тихо. Дети переглянулись, явно удивлённые моим заявлением.

– Зачем? – спросил Адам, откладывая вилку. – Мы и так справляемся.

– Ты справляешься? – я усмехнулась, глядя ему в глаза. – Когда в последний раз ты мыл посуду?

Он открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл его, понимая, что ответ очевиден.

– Это не вопрос того, кто чем занимается, – продолжила я. – Это вопрос удобства. Почему мы не можем позволить себе что-то, что упростит мою жизнь?

Алия внезапно встряла в разговор, поднимая руку, как на уроке.

– Мама права, – заявила она. – У нас столько посуды каждый день. И я бы тоже пользовалась машиной, если бы она была.

Ахмед хмыкнул, но кивнул в знак согласия.

– Она и правда могла бы сэкономить много времени, – добавил он.

Иса, который обычно был самым тихим, посмотрел на меня и сказал:

– Мам, я могу помочь настроить её, если купим. Я умею разбираться с техникой.

Я улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Даже дети понимали, насколько это нужно. Я перевела взгляд на Адама, ожидая его реакции.

Он нахмурился, будто раздумывал, но потом кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Если это так важно для тебя, мы купим её.

Я почувствовала, как на душе стало легче. Это был маленький шаг, но он означал многое. Посудомоечная машина – это не просто удобство. Это было символом моего права на комфорт, на возможность выбирать, как жить. И я знала, что это только начало.

Я сидела за рулём, стараясь не слишком сильно сжимать руль, как учил Адам. Машина медленно катилась по пустой просёлочной дороге, и с каждой минутой я всё больше чувствовала уверенность в своих силах. Рядом Адам сидел спокойно, наблюдая за моими движениями. В его молчании было что-то странно обнадёживающее.

– Хорошо идёшь, – наконец сказал он, скользнув взглядом по зеркалу. – Только не забывай смотреть на дорогу, а не на меня.

Я улыбнулась, ощутив лёгкое тепло от его похвалы. Когда-то его слова не имели для меня большого значения. Но сейчас они прозвучали, как маленькая победа. Он не просто заметил мои старания – он их оценил.

Вокруг была тишина, которую нарушал только лёгкий шум двигателя. Это место казалось другим миром – без суеты, без спешки. Я уже начала думать, что сегодняшняя поездка будет идеальной, как вдруг машина резко дёрнулась. Двигатель затих с глухим стуком.

– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

– Всё нормально, – ответил Адам, уже открывая дверь. – Подожди здесь, я посмотрю.

Он вышел и поднял капот. Несколько минут я наблюдала за ним из машины, но его нахмуренные брови и быстрые движения не предвещали ничего хорошего. В конце концов, я вышла, стараясь не смотреть слишком обеспокоенно.

– Что там? – спросила я, вставая рядом.

– Двигатель, – коротко бросил он. – Придётся подождать, пока приедет кто-нибудь из сервиса.

Я вздохнула, опираясь на капот. Мы оказались в самом сердце поля, где единственными свидетелями нашей остановки были ветер и пара ворон, кружащих над деревьями. Странное спокойствие охватило меня. Адам захлопнул капот и подошёл ближе.

– Сядем, подождём, – предложил он, указывая на травянистый пригорок у дороги.

Мы опустились на траву, и я поправила подол своей юбки, стараясь не запачкать её. Тишина вокруг напоминала мне о давних днях, когда мы с Адамом могли вот так же сидеть вдвоём и говорить обо всём и ни о чём. Это было так давно, что я почти забыла, как это.

– Ты ведь всегда любил такие дороги, правда? – тихо спросила я, пытаясь прервать молчание.

– Любил, – кивнул он, задумчиво глядя вдаль. – Здесь проще дышится. И времени кажется больше. Когда-то я много ездил по таким местам. Работал. Думал, что делаю всё ради семьи.

Его голос был спокойным, но в нём звучала странная нотка сожаления. Я отвела взгляд, глядя на облака, которые медленно плыли по небу.

– И что? Ты был счастлив? – спросила я, сама не зная, почему решила задать такой вопрос.

Он ответил не сразу.

– Тогда я думал, что да, – наконец произнёс он. – Я считал, что, если буду много работать, смогу дать вам всё. Но сейчас мне кажется, что я упустил что-то важное.

Я почувствовала, как его слова эхом отдаются во мне. Они звучали так искренне, что мне стало трудно дышать.

– Ты ничего не упустил, – сказала я тихо, не поворачиваясь к нему. – Ты всегда старался. Ты работал так, как мало кто мог бы работать. Я это видела.

Эти слова вырвались из меня неожиданно, но я знала, что они были правдой. Адам всегда был неутомимым. Его труд – тяжёлый, постоянный, почти незаметный – стал основой нашей жизни. Вдруг я подумала: А разве только я отдавала себя этой семье? Разве он не делал то же самое, пусть и по-другому?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не укор, не сожаление – понимание. И, возможно, благодарность.

– А ты? – спросил он, наконец нарушая тишину. – Ты никогда не жалела?

Я замерла. Этот вопрос заставил меня почувствовать, что сейчас я могу быть честной. Совсем честной.

– Ждала, что кто-то скажет мне: "Ты можешь жить иначе." Но никто не сказал. И я поняла, что это должна была решить я сама.

Он молча кивнул, и я почувствовала, как молчание между нами заполнилось смыслом. Казалось, каждое слово становилось мостом, по которому мы снова находили путь друг к другу.

– Помнишь, как мы ездили на море? – вдруг спросила я, улыбаясь.

Он рассмеялся.

– Конечно. Ты тогда так боялась воды, но всё равно полезла. Я думал, ты меня убьёшь за то, что я тебя толкнул.

– А ты был таким терпеливым, – сказала я. – Ты учил меня не бояться. Мне казалось, так будет всегда.

Он вздохнул, улыбка его стала мягче, но и чуть грустнее.

– Мы изменились, Марьям. Но, может, это не так уж плохо. Изменения делают нас сильнее.

Я кивнула. Его слова были простыми, но в них было столько правды, что я не могла не согласиться. Мы оба многое упустили. Но, может, у нас ещё был шанс.

Мы сидели там, на обочине, среди трав и ветра, пока машина молчала, словно уступая место нашим словам. И в этот момент я почувствовала, что впереди может быть нечто хорошее. Даже лучше, чем раньше.

Адам

Я вошёл в дом, чувствуя усталость, которая тянулась за мной весь день. Раздражение не отпускало, хотя я старался гнать его прочь. Заказчики снова начали менять требования в последний момент, оставляя мне и моей команде минимум времени на доработки. В таких ситуациях хочется тишины и покоя. Единственное, что держало, – мысль о горячем душе и ужине.

Скинув обувь в прихожей, я направился наверх, даже не оглядываясь. Сегодня не было сил общаться ни с детьми, ни тем более с матерью, которая наверняка нашла бы повод вставить пару колких замечаний.

Когда я открыл дверь нашей спальни, меня встретила привычная тишина. Я начал снимать пиджак, когда за спиной услышал мягкие шаги. Это была Марьям. Она стояла в дверях, будто не решаясь заходить. В руках она держала сложенные полотенца.

– Ты что-то хотела? – спросил я, не оборачиваясь, складывая пиджак на спинку стула.

– Да, – тихо ответила она, но не двинулась с места. – Хотела поговорить.

Я кивнул, жестом показывая, чтобы заходила. Она зашла, положила полотенца на кресло у окна и вдруг подняла на меня глаза.

– Я сегодня разговаривала с Катей, – начала она, слегка нервно поправляя платок. – Она сказала, что едет завтра с мужем в командировку.

Я напрягся, хотя старался не показывать. Катя была женой моего партнёра, и я прекрасно знал, о какой командировке идёт речь. Как раз собирался сообщить об этом перед ужином.

– Да, – кивнул я, решив не затягивать. – Завтра у меня поездка. Хотел сказать за ужином.

– Адам, – голос Марьям стал немного твёрже, – я тоже хочу поехать.

Я резко обернулся, глядя на неё с недоумением.

– Что? Ты хочешь поехать?

– Да, – она скрестила руки на груди, словно защищаясь от моего удивления. – Мне просто хочется сменить обстановку. Погулять по городу, посмотреть что-то новое. Мне не нужно твоё время. Просто… просто хочу поехать.

Внутри меня всё сжалось. Её слова звучали так спокойно, но я знал, что ситуация гораздо сложнее. Эта поездка давно была спланирована. Я обещал Милене взять её с собой. Для неё это был важный момент – её первый выезд за пределы нашего города, и я думал, что смогу исполнить обещание без лишних осложнений. Но теперь Марьям рушила все мои планы.

– Марьям, это не отдых. Это работа. У меня там не будет времени на прогулки или посиделки в кафе. Ты будешь одна.

– И что? – не отступала она. – Мне не нужно твоё внимание, Адам. Я справлюсь. Просто хочу уехать. Побыть где-то вне дома.

Её взгляд был твёрдым, и я вдруг понял, что переубедить её будет сложно. В голове начали метаться мысли: как объяснить это Милене? Как выкрутиться из этой ситуации?

– Ты уверенна? – спросил я, делая вид, что сомневаюсь лишь из-за её удобства. – Это не прогулка. Это командировка. Ты понимаешь, что можешь просто устать?

Она вздохнула, будто собиралась с терпением.

– Адам, не нужно меня отговаривать. Я всё уже решила. И думаю, что дети справятся без нас пару дней. Твои родители тоже здесь, они помогут.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля. В голове звенели слова Милены: "Ты же обещал. Только мы вдвоём. Это будет так романтично." Теперь же всё шло совсем не так, как планировалось.

– Хорошо, – наконец сказал я, стараясь говорить спокойно. – Если хочешь, собирай вещи. Завтра выезжаем.

Её лицо осветилось лёгкой улыбкой, но она ничего не сказала. Просто кивнула и вышла из комнаты, оставив меня одного.

Я опустился на край кровати, чувствуя, как усталость накрывает с новой силой. Эта поездка теперь будет совсем другой. Я закрыл лицо руками, размышляя, как выкрутиться из этой ситуации.

За ужином я старалась держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Свекровь, как всегда, сидела с таким видом, будто каждый мой шаг требует её одобрения. Свекор тихо пил чай, избегая конфликта, а дети казались странно спокойными. Я решила, что этот момент подойдёт лучше всего.

– Завтра я еду с папой в командировку, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Секунда тишины. Алия перестала вертеть вилку, Иса поднял голову, а Ахмед, даже забыв про телефон, уставился на меня.

– Что? Ты с папой? В командировку? – Алия выглядела удивлённой.

– Да, – я улыбнулась, глядя на детей. – На пару дней в Краснодар. Вы справитесь без нас?

Иса громко рассмеялся:

– Конечно, справимся! Даже лучше будет. Правда, Ахмед?

Ахмед пожал плечами, но его глаза блестели от интереса.

– Впервые остаёмся одни. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Жаль, – добавила Алия с хитрой улыбкой, – что вы не поехали раньше, пока бабушка с дедушкой были в отъезде. Тогда бы весь дом был в нашем распоряжении.

Я знала, что это шутка, но всё равно бросила строгий взгляд на дочь. Однако свекровь явно восприняла её слова иначе. Она резко подняла голову, и её взгляд мог бы прожечь дыру в стене.

– Что за глупости? – сказала она резко, отложив вилку. – Это что, шутка такая? Дети одни в доме? Что за неуважение к старшим?

Я спокойно встретила её взгляд.

– Мам, это всего на пару дней. Дети уже взрослые, да и вы с папой здесь. Всё будет в порядке.

– Взрослые? – свекровь усмехнулась, покачав головой. – Они только и ждут, чтобы вы уехали. Чтобы безобразничать и делать, что хотят. А ты вместо того, чтобы сидеть дома, собираешься шляться по командировкам? Нормальные невестки знают своё место.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но сделала глубокий вдох, чтобы говорить спокойно.

– Другие жёны тоже ездят со своими мужьями, – сказала я твёрдо. – Это нормально.

– Другие? – переспросила она, приподняв бровь. – Это кто? Русские? Они пусть делают, что хотят. А ты должна думать о доме, о детях. Посмотри, что ты устроила. Даже посудомойку купила, пока нас не было. Разленилась совсем!

Я почувствовала, как мои пальцы сжались в кулаки. Но в этот раз я не собиралась отступать.

– Да, купила, – сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Потому что устала часами стоять у раковины. Мам, я тоже человек. У меня есть право облегчить себе жизнь.

Она нахмурилась, но я не собиралась останавливаться.

– И знаете, что ещё? Я еду с Адамом, потому что мне хочется сменить обстановку. Мне нужно это. Дети прекрасно справятся без нас, а вы, если хотите, можете помочь.

Свекровь открыла рот, чтобы что-то сказать, но свекор неожиданно поднял руку, жестом прерывая её.

– Хватит, – сказал он тихо, но твёрдо. – Марьям права. Она заслужила отдохнуть. Мы справимся.

Я удивлённо посмотрела на него. Обычно он не вмешивался, но сейчас его слова прозвучали как настоящий щит. Свекровь метнула на него сердитый взгляд, но промолчала. Её обидное молчание повисло в воздухе, пока все остальные сделали вид, что ничего не произошло.

Когда ужин закончился, и я поднялась наверх, меня охватило странное чувство. Это был первый раз, когда я открыто возразила свекрови, не чувствуя себя виноватой. И пусть это было небольшое, но всё же важное сражение. Я чувствовала, что впервые за долгое время сделала шаг к чему-то большему.