– Тимур, ты не слишком его? – Маша обеспокоенно оглянулась на пошатывающегося Романа.
– Нет, очухается сейчас, – бросил адвокат. – Зато в следующий раз подумает, прежде чем подходить к тебе.
Маша вздохнула и уставилась на дорогу. Она уже пожалела о своём заявлении на раздел имущества. Чёрт с ней, с той квартирой! Счастья она не принесёт, а её, Машино, жильё всё равно осталось бы ей. Зато сейчас была бы свободна от Романа полностью. А так он ещё потянет из неё душу за время суда.
Сказать Поливанову, что согласна на раздел без суда? Маша скосила взгляд на адвоката. По сжатым губам и морщинке между бровей, поняла, что мужчина не в духе. Засмеёт или, того хуже, отругает, подумала она и решила пока промолчать.
С Тимуром у них сложились странные отношения. Маша отлично чувствовала его явный мужской интерес к себе, но так же явно она показала ему, что никакие отношения, кроме деловых, между ними невозможны. И пока этот хрупкий баланс удавалось соблюдать. Однако Тимур не оставлял попыток сблизиться с ней теснее.
Маша понимала, что как только их дело будет закрыто, Тимур приступит к активным действиям. Сейчас его останавливают не только Машины предостережения, но и требования профессиональной этики. Всё же он тоже был очень известным адвокатом, просто не таким публичным, как Томилин, и рисковать своей репутацией не мог. Журналистов же не остановишь, если они, не дай бог, наткнутся на горячее. Некоторое время они ехали молча, а затем Поливанов коротко вздохнул и разрешил:
– Говори уже, перенесу как-нибудь.
– Как ты…. – начала было Мария, в очередной раз поражаясь его догадливости, но сразу же перешла к делу. – Мне просто уже всё надоело! – в сердцах воскликнула она. – Хочу уже всё зачеркнуть и забыть! А тут, оказывается, ещё чёрт знает сколько по судам таскаться!
– Не таскайся, – предложил Поливанов. – У тебя есть адвокат, он и будет этим заниматься.
Опять наступила тишина. Машино раздражение улеглось. Действительно, чего это она парится. Есть адвокат. Мария опять покосилась на Поливанова. Вот так исподтишка наблюдать за ним доставляло ей немалое удовольствие. Может, Поливанов почувствовал её взгляд, но он, не поворачиваясь к ней, слегка улыбнулся.
– Маш, у меня к тебе есть предложение, только прошу, не кидайся сразу тапками, а подумай хотя бы секунду.
– Тимур, ты обалдел?! Когда это я тапками кидалась, не подумав?! – возмутилась и тут же прикусила язык.
За время развода она чаще всего и выглядела, как истеричная блондинка, а не как взрослая женщина. И именно Поливанову чаще всего приходилось унимать её слёзы и сопли.
– Говори! – повторила она фразу адвоката.
Тот покосился на неё и с лёгкой улыбкой продолжил:
– Дело такое, Маш, у моих родителей –юбилей – сорок лет совместной жизни.
– Рубиновая свадьба, – понимающе кивнула Мария.
– Да, рубиновая свадьба. Я не могу пойти один. Понимаешь, как-то по глупости ляпнул что у меня есть любимая женщина и будет непонятно, если я в такой день приду без неё.
– А зачем ляпнул? – укорила Маша, которая не имела привычки врать и была прямолинейная, как стрела.
– Да просто достали уже с женитьбой, знакомствами, девицами… Вот и ляпнул, чтобы перестали таскать меня на званые обеды и ужины. Но, как говорится, слово не воробей… Сам сказал, сам теперь должен выкручиваться. Я же не думал в тот момент, что через три месяца на их юбилее эту любимую женщину надо будет предъявить! – Поливанов горестно вздохнул, хитро косясь на Марию.
Она рассмеялась.
– Я даже сопротивляться не буду. Помогу. Я должна тебе гораздо больше за развод и этот раздел. Но с условием: никаких демонстративных действий с «любимой женщиной».
– Понял! Принял! Маша, ты чудо! Я позвоню тебе перед поездкой.
В порыве чувств Тимур наклонился к ней прямо на ходу и чмокнул в щёку. Маша и дёрнуться не успела. Это был первый случай поцелуя между ними, пусть и дружески-шутливого. Машу вмиг обнесло пылающим жаром. Щёки вспыхнули малиновым цветом, глаза заблестели и грудь судорожно дёрнулась в прерывистом вздохе. «Да, чтоб тебе, Поливанов!». Нельзя! Никак нельзя показывать этому мужчине свои тайные желания и чувства! Надо сделать вид, что ничего особенного не произошло.
Маша легко улыбнулась в ответ и задорно прощебетала:
– Я чудо, а ты волшебник. Да мы вообще – парочка сказочников!
Теперь улыбались оба, но в машине вместо недавнего спокойствия разливалось горячее напряжение. Благо они уже подъехали к посёлку, где жила Мария.
– Спасибо, Тимур, дальше я сама, можешь не заезжать. Мы недалеко от поста живём, дойду.
– Точно дойдёшь?
– Точно-точно! – успокоила Мария. – Тут все друг друга знают.
Тимур всё же внимательно осмотрел местность и удовлетворившись шлагбаумом и охраной, развернул машину в сторону города. С облегчением выдохнув, Мария направилась к дому, но уже на подходе замедлила шаг.
На дорожке к дому, подложив под попу чемоданчик и прислонившись спиной к забору, сидела бывшая свекровь. И, видимо, давненько. За пять лет брака Мария видела мать мужа от силы несколько раз: на свадьбе, на каком-то дне рождения и один раз свекровь жила у них три дня, проходя медицинское обследование.
Жили родители бывшего мужа в райцентре недалеко от города. В жизнь сына не лезли. Помощи не просили и сами не оказывали: просто не из чего было. Оба уже пенсионеры. Никаких конфликтов, как и дружбы у Марии со свекровью не было, просто потому что редко виделись. И, здрассте… Что она тут делает?
– Здравствуйте, Зинаида Павловна? – с вопросом в голосе приветствовала бывшую родственницу Маша.
Свекровь, которая к этому времени уже поднялась, отёрла пот с лица и пожаловалась:
– Жара, духота, хорошо хоть ветерок иногда обдувает. Красиво тут у вас, Маша. Пригласишь? А то уже часа два тут парюсь.
– Проходите, конечно, – отмерла Мария, открывая ключом калитку и пропуская свекровь в ограду.
Та небрежно подхватила небольшой чемоданчик и потащила его за собой.
– Это я твои вещи собрала. Вдруг, думаю, понадобятся, а они у нас валяются.
– Вещи? – тормозила Мария. Когда это она успела оставить у свекрови вещи?
– Ну, да, вы же с Ромкой у нас пару раз бывали, вот, кое-что оставили. У тебя есть, где умыться?
– Да, конечно, вот туалет, ванная. Там есть чистое бельё.
Свекровь задержалась в ванной. Маша успела чай поставить, ужин разогреть. Что-то ей подсказывало, что обратно в город она сегодня женщину не отправит.
Наконец, Зинаида Павловна освободила ванную, и Маша тоже освежилась, наскоро приняв душ.
– Так что вас привело ко мне, Зинаида Павловна? Вы же знаете, что мы с Романом развелись? Или он не говорил вам?
– Говорил, – тяжело вздохнула женщина и выдала: – Всё можно исправить, кроме смерти.
– Это вы к чему?
– К тому, – назидательно ответила свекровь. – Развод – ваша ошибка, но её можно исправить. Слава богу, не смерть.
– Простите, а Роман сказал вам, почему мы развелись? – напряглась Мария.
– Всё, как всегда: глупость одного и упрямство другого. Оба виноваты, что семья разрушилась. Оба и должны её обратно собрать.
– Ну, знаете! – вскинулась Мария. – Как легко у вас получается: глупость, упрямство! А я не согласна! Не глупость, а наглость. Не упрямство, а справедливость. Можете больше ничего не говорить, я не желаю вас слушать!
В кухне повисла звенящая тишина, и свекровь примирительно заявила:
– Ладно, ладно, не кипятись. Я с миром к тебе. Я на твоей стороне, хоть Ромка и сын мне. Давай поговорим после ужина, ты мне место пока определи поспать. Устала я сегодня.
«Ачётакова», – хмыкнула про себя Маша, опять вспомнив буфетчицу. Бывшая свекровь приехала без приглашения с ночевой». Ей вдруг стало смешно, а злость и раздражение, куда-то делись. Что бы не собиралась донести до неё Зинаида Павловна, Маша знала одно: обратного пути к Роману не будет!
После ужина выяснилось, что Маша в своих ожиданиях оказалась права. Свекровь приехала, чтобы попытаться помирить их с Романом.
– Мария, – начала она сразу, едва они из кухни перешли в гостиную. – Ты женщина и должна быть мудрой.
– Кому должна – прощаю, – машинально огрызнулась Маша, но её всё же задело. – Зинаида Павловна, вы считаете это правильным: муж изменяет, а жена ДОЛЖНА быть мудрой? Мудрой, то есть не замечать измены?
– Лучше не замечать, – утвердительно кивнула свекровь. – здоровее будешь. Но раз уж заметила – лучше промолчать. Опять же – здоровее будешь. Думаешь, тебе одной муж изменил? Немало-то! Таких вокруг до хрена и маленько. Но не все же сразу бегут за разводом. Умные, например, сначала о будущем подумают. Время летит, года не убывают, а прибывают. Здоровье опять же…, – свекровь сочувственно посмотрела на Марию, мол, видишь, о тебе забочусь.
Маше даже интересно стало, до каких мыслей ещё дойдёт женщина, агитируя за сына.
– Кстати, о здоровье, – с иронией заметила Маша. – Ваша бывшая сноха – Катюня – договорилась со своей подругой-врачом, и та без моего согласия вводила мне противозачаточные свечи. Это подсудное дело, между прочим. Мой адвокат не оставит его без внимания.
– Да, ты что?! – всплеснула руками свекровь. – Правда?!
– Правда.
– Вот этого я не знала, Маша! Я бы Катьке за это волосёнки-то повыдергала!
– А что эта Катя вернулась и Роман с ней спутался, вы знали?
– Знала… чего уж там… приезжали они ко мне. Только я вытурила их всех троих и на порог не пустила. Не хватало ещё при живой жене с чужой бабой по гостям ездить. И никогда она мне не нравилась, прощелыга какая-то, прости господи! Ни к работе неспособна, ни к дому. Всё бы по гулькам бегать, да по телефону трещать. Тьфу! И, слава богу, что так всё обернулось. А то повесила бы на Ромку своих щенков и вёз бы их всю жизнь.! И так пятнадцать лет алименты отчислял на сторону.
– Это был его выбор, Зинаида Павловна. Я понимаю вас, но, если вы приехали мирить нас, то зря. Я не вернусь! Никакой семьи с Романом больше не будет. Меня сейчас коробит даже не измена, а то, что он знал, как я хочу детей и позволял любовнице делать из меня бездетную клушу. Ненавижу его за это! Это же каким мерзавцем надо быть?!
– Понимаю тебя, Машенька, но и ты меня пойми: он ведь мой сын, и ему сейчас плохо. Очень плохо. Прости его дурака, а? Может, не сейчас, но со временем…
– Господи, Зинаида Павловна, я уже о Романе почти не думаю, мне всё равно, что там с ним происходит: жалеет он о содеянном или нет, переживает или нет, скучает или нет! Мне всё равно, поймите! Процесс уже запущен и остановить его нельзя. Нас развели, а теперь идёт раздел имущества. Мой отец не уступит и заставит вернуть свои деньги. Роману придётся продать мастерскую и средства поделить или найти деньги другим способом. Отец не желает больше работать с ним. Когда Роман решился на измену, он должен был предполагать результат, если о его интрижке станет известно. Так что не давите на жалость и на совесть. Все претензии к своему сыну!
– Кто же знал, что так всё обернётся, – махнула рукой Зинаида. – Здорово ему Катька жизнь попортила… Не пойдёшь ты на попятную? – всё же спросила она.
– Не пойду, давайте спать, Зинаида Павловна. Завтра я с утра отвезу вас на автовокзал.
– Давай… добрая ты, Маша…. Дурак Ромка, ой, дурак…
С такими причитаниями свекровь и улеглась в гостиной на диване. Маша выдала ей простынь и плед. Не сахарная, на диване переспит. Открывать для матери мужа гостевую, Мария даже не подумала. Что-то во всём поведении бывшей свекрови её напрягало, поэтому Маша сумела сдержать свои альтруистские порывы.
К тому же Маша не верила уверениям свекрови, что Роман не знает об этом визите. Кто-то же привёз её сюда. Тридцать километров от города. Ближайший автобус в десяти километрах. Так что – не сходится. Рома думает, что мать сумеет разжалобить Машу, но это вряд ли. Мария уже научилась быть жёсткой и на сочувствие теперь скуповата.
Утром свекровь опять завела шарманку про прощение. Если не сейчас, то хотя бы через время.
– Подумай, Маш, вы всё же пять лет прожили. Что-то же и хорошее было. Ты же любила его.
– Именно, я любила и верила, а он?! – не выдержала Мария. – В общем, Зинаида Павловна, я вас терплю только из уважения к возрасту. Но ещё одно слово на эту тему, и я выставлю вас на улицу!
– На улицу?! А это, между прочим, пока и Ромкин дом тоже! – огрызнулась свекровь, разом растеряв всю свою показную доброжелательность. – Выставит она! Дом в браке построен и нечего тут командовать! Вот возьму и останусь, попробуй, выстави!
Маша аж язык проглотила. Вот это заявочки! Она-то уже почти пожалела эту сельскую тётку, которая в простоте приехала за сына просить, а тётка-то совсем не проста. А, что, если и, правда, не уйдёт? Как быть?
Звонок от Тимура раздался сейчас, как спасение.
– Доброе утро, Маша, ты просила предупредить. Я предупреждаю: в субботу мы едем к моим родителям.
Маша бросила взгляд на свекровь, та жадно прислушивалась к разговору, потому что динамик громкий и Тимура было отлично слышно. Но Маша не испытывала неловкости. Ничего криминального сейчас не происходило. Зинаида может слушать сколько угодно.
– В субботу? То есть завтра?
– Завтра, а что, не успеешь?
– Да вот именно! Ты не мог сказать пораньше. У меня и надеть нечего!
– О-о, какая знакомая песня! – рассмеялся адвокат. – Придумаем что-нибудь, готовься!
– Постой! – Маша поняла, что Тимур собирается отключиться. – Ко мне приехала мать Романа и грозится остаться в доме, так как он совместное имущество.
Секундное молчание показалось Марии слишком долгим, но Поливанов ответил совсем другим тоном:
– Трубку ей передай.
Маша протянула телефон свекрови и предупредила:
– Это мой адвокат, Поливанов.
– Слушаю, господин Поливанов, – тон и оборот речи свекрови заставил Машу вскинуть бровь и невольно прислушаться к разговору.
– … шантаж? Ну, что вы, даже не думала…
– … Её слово против моего. Вы это вначале докажите, господин адвокат… Нет, что вы, никаких проблем… Конечно, я уеду… Мы поняли друг друга.
Свекровь молча протянула Маше телефон, подхватила свой, так ни разу не распакованный, чемодан, и, не прощаясь с Машей вышла из дома.
– Ничёсе! – скопировала Мария опять их новую буфетчицу, подумав, что скоро такими темпами весь её лексикон освоит. Она поняла, что ей казалось странным в разговоре свекрови: демонстративный полусельский стиль фраз. Подделка под недалёкую женщину. А ведь свекровь – учительница! Пусть в райцентре, а не в городе, но у неё высшее образование, и она полжизни преподавала в школе.
– Она специально! – дошло до Маши. – Чтобы вызвать доверие, чтобы расположить к разговору. А я, как дура, уши развесила. Уже и Ромочку жалеть почти начала.
Телефон пиликнул вызовом и увидев номер охраны посёлка, Маша приняла вызов:
– Мария Николаевна, вы просили не пропускать в посёлок Сазонова Романа?
– Да-да! Он требует?
– Нет, я просто информирую. Сазонов забрал отсюда пожилую женщину и уехал.
– Спасибо большое, что сообщили.
– Это наша работа.
– Что и требовалось доказать, – Мария отключила телефон.
Значит, Роман сделал попытку помириться через мать. Не получилось. Что ещё он может придумать, чтобы задержать её?
Теперь она прекрасно понимала свою коллегу, которая в похожей ситуации, просто ушла из дома, забрав лишь личные вещи.
«Я заработаю на всё, что мне надо. Я не хочу ни видеть, ни слышать этого человека. И тем более не хочу унижаться делёжкой каких-либо вещей».
И, если в начале развода, Мария со злости хотела делить всё (ну, не буквально до ложки-вилки, но имущество хотела делить всё), то теперь она именно ПОНИМАЛА, как это УНИЗИТЕЛЬНО, и не хотела этого унижения испытывать.