Наконец-то бабушка Артема ушла. После этого разговора голова шла кругом. Мысли путались, а в груди разливалось то липкое, тягучее чувство, когда кажется, что земля вот-вот уйдёт из-под ног. Руки дрожали, как будто только что пробежала марафон, хотя на самом деле просто сидела, тупо уставившись в стену.
Надо было что-то делать. Надо было кому-то сказать. Джон. Да, Джон всегда знает, как правильно. Он рассудительный, спокойный, не паникует, не кидается словами. Может, он подскажет…
Достала телефон. Долго смотрела на экран, словно пыталась силой мысли заставить себя нажать на нужную кнопку. Наконец, пальцы, предательски цепляясь за сенсор, набрали его номер. Гудки. Один. Второй. Сердце колотится так, будто кто-то внутри решил выломать рёбра.
Трубка щёлкнула, и я услышала его голос. Но будто сквозь вату.
— Алло?
Молчу. В горле пересохло, язык словно не мой.
— Эй, ты тут?
— Джон… — голос хриплый, совсем чужой. — Я…
Слова комом застряли в горле. А он молчал. Просто ждал. Как всегда. Он всегда терпеливо слушал, не перебивал, и это… это почему-то чуть-чуть успокаивало. Будто он был якорем, который не давал мне совсем утонуть в этом кошмаре.
Когда наконец смогла всё выговорить, в трубке повисла долгая пауза. Настолько долгая, что почти услышала, как тикают мои собственные мысли.
Потом Джон, всё так же спокойно, без лишних эмоций, произнёс:
— Это юридический вопрос. Если она действительно бабушка Артёма, у неё есть право требовать опеки. Но вы тоже можете бороться за него.
Смотрела в окно, но ничего не видела. В глазах всё плыло. В ушах шумело, будто внутри взорвалось радио и теперь гонит белый шум вместо мыслей.
— Я не хочу, чтобы это превратилось в войну, — прошептала, стараясь удержать голос в узде. Но он всё равно дрожал, как лист на ветру. — Артём заслуживает лучшего. Он уже достаточно пережил.
Снова тишина. Но Джон не из тех, кто молчит просто так. Он думал. А потом, чуть мягче, но всё ещё уверенно, сказал:
— Тогда вам нужно будет договориться. Попробуйте найти компромисс.
Компромисс. Это слово отдавало какой-то холодной, беспощадной логикой. Как будто речь шла не о живом ребёнке, а о контракте, который можно подписать или расторгнуть.
Грудь сдавило.
Я не могу потерять Артёма.
Я его не отпущу.
На следующий день встретилась с бабушкой Артёма в маленьком кафе, где мы с ним часто бывали. Это место было каким-то странным оазисом, в котором время замедлялось. Я заметила её сразу, даже не успев толком осмотреться. Она сидела за угловым столиком у окна, где свет дневного солнца еле пробивался через стекло, как будто отражая её настроение. Бабушка выглядела усталой, измождённой, но её взгляд, этот взгляд, не поддавался времени. Он был твёрдым, как скала, несмотря на её седые волосы и морщины, которые теперь казались её единственными спутниками.
— Я не хочу причинять вам боль, — сказала она, когда я села напротив. В её голосе звучала тяжесть, как будто она выдавливала эти слова из самого сердца. — Но я не могу больше жить без внука. Я потеряла свою дочь, и теперь он — всё, что у меня осталось.
Её глаза были полны боли, и я это чувствовала всем сердцем. Я понимаю, как это — потерять близкого человека. Как это — остаться одному в мире, который кажется уже не твоим. Но я не могла просто так сдаться, не могла позволить, чтобы всё рушилось из-за одной встречи.
— Я понимаю вашу боль, — ответила я, пытаясь сделать свой голос мягким, хотя и сама чувствовала, как в груди что-то сжалось. — Но Артём уже стал частью нашей семьи. Он счастлив с нами. Вы не можете просто забрать его.
Произнесла это, как бы оправдываясь перед собой. Знала, что его место здесь. Он не был просто чужим человеком в нашей жизни — он был нашим, своим. И если бы я его потеряла, не знаю, что бы со мной было.
Бабушка наклонила голову, поглаживая края своей сумки, пытаясь найти слова, чтобы как-то оправдать свои чувства.
— А что, если мы найдём способ быть вместе? — она предложила эту мысль после долгой паузы, и её глаза зажглись какой-то искоркой, как будто вдруг появилась надежда. — Может быть, он сможет проводить время и с вами, и со мной?
Я немного замерла, обдумывая её слова. Это был не такой уж и плохой вариант. Мы могли бы найти компромисс. Артём мог бы видеть бабушку, а мы с ним оставались бы семьёй. Но в то же время я знала, что решение должно быть за ним. Это был его выбор, его жизнь.
— Это возможно, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие, но сердце всё равно сжималось. — Но, бабушка, ты понимаешь, что это всё должно быть по его воле? Он сам решит, что для него важнее.
Она кивнула, но на её лице всё равно оставалась тревога, как будто она не верила, что всё получится так, как она хочет. И я понимала её. Но что я могла сделать? Только ждать, смотреть, как он сам примет это решение.