Когда мы вошли в здание, нас встретила директриса — женщина средних лет с мягким, чуть усталым лицом. У неё были добрые, внимательные глаза, но я всё равно чувствовала, как внутри меня поднимается паника.
— Чем могу помочь? — спросила она, склонив голову набок.
Я сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки.
— Мы ищем ребёнка, — произнесла я, и голос вдруг предательски дрогнул. — Он мог попасть сюда много лет назад. Его мать… она умерла. А отец… он скрыл его существование.
Губы директрисы чуть дрогнули, она на секунду задумалась, словно что-то припоминая, а потом медленно кивнула.
— У нас действительно есть мальчик, который появился здесь при странных обстоятельствах, — произнесла она. — Его привёз мужчина, назвался дальним родственником. Сказал, что родители погибли в аварии.
Почувствовала, как сердце замерло, а потом сорвалось с места, гулко забарабанив в рёбра.
— Можно увидеть его?
Директриса кивнула и жестом пригласила нас следовать за ней. Мы шли по длинному коридору, и мне казалось, что стены давят на меня со всех сторон, а воздух становится гуще и тяжелее. Наконец, она остановилась у двери и распахнула её.
Внутри была игровая комната. Несколько детей сидели на ковре, увлечённо собирая конструктор. Кто-то рисовал за столом, кто-то катил машинку по полу. Обычная детская суета. И вдруг…
И тут увидела его.
Он сидел у окна, сосредоточенно разбирая какую-то головоломку. Чёрные волосы, чуть вздёрнутый нос, выражение лица — моё дыхание сбилось, в горле встал ком.
— Это он? — шёпотом спросил Джон, глядя на меня.
Я не смогла ответить. Только кивнула, с трудом сдерживая подступающие слёзы. Он был маленькой копией Дмитрия.
Позже, когда мы вернулись домой, я долго сидела на кухне, крепко сжимая в руках его фотографию. Мальчика звали Артём. Ему было десять лет.
Он был сыном Дмитрия.
И моим пасынком.
Только вот что мне теперь делать? Рассказать ему правду? Принять в свою семью? Или просто исчезнуть, чтобы не тревожить его жизнь?
Закрыла глаза, ощущая, как на душе становится всё тяжелее. Надо делать выбор.
Я сидела на кухне, поглощённая взглядом Артёма на фотографии, которую держала в руках. Его глаза… Они были такие живые, полные детской наивности и любопытства, что можно было подумать, будто он только вчера открыл для себя этот мир. Но в этих глазах, кроме всего прочего, была ещё тень одиночества — пустота, которую никто и ничто не могло заполнить. Он же был ребёнком, у которого не было ни отца, ни семьи, ни хотя бы малейшего представления о том, кто он на самом деле. И вот, эта ужасная правда была теперь на моих плечах, в моих руках, и я не могла от неё просто так избавиться.
Ещё раз взглянула на фото и тихо вздохнула. Так не должно было быть. Артём не заслужил такой судьбы.
— Мама, ты опять поздно работаешь? — услышала я голос Кати, и сердце чуть не подпрыгнуло в груди. Я резко спрятала фотографию в ящик стола, будто она могла сжечь меня взглядом.
Повернулась к ней, стараясь выглядеть спокойной, но в глазах наверняка отражалась моя тревога.
— Прости, зайка, — улыбнулась, но эта улыбка не дошла до глаз. — Просто задумалась.
Катя, как всегда, была внимательна. Она уже взрослая, несмотря на свой возраст, и могла чувствовать, когда что-то не так.
— Ты уверена, что всё в порядке? — спросила она с лёгким сомнением в голосе, пристально глядя мне в глаза.
Я пыталась угадать, что она там думает, но сама понимала: мне не обмануть. Глубоко вздохнула, хотя сердце било о ребра с удвоенной силой.
— Да, конечно, — выдавила из себя улыбку, но мне казалось, что эта фальшивка в словах была слишком громкой, как будто её можно было услышать на несколько километров. — Просто немного устала.
Она не сразу ушла, продолжала стоять, будто бы что-то ещё хотела сказать. Но в конце концов, с явным сомнением в глазах, она отошла. И я осталась одна с этой пустотой внутри.
Я знала, что не могу больше скрывать от себя правду. Это не просто усталость, это — выбор, который должна была сделать. И не могла ждать, слишком много всего уже накопилось внутри. Чем быстрее, тем лучше. И это решение уже не могло остаться без последствий.
На следующий день, после мучительных раздумий, встретилась с Джоном. Мы сидели в его офисе, и чувствовала, как тяжело мне будет принять окончательное решение.
— Что ты собираешься делать? — спросил он, его голос был ровным, но я знала, что за этой настороженностью скрывается понимание. Он ждал моего ответа, но понимал, что это не будет простым выбором.
— Я не знаю, — призналась, чувствуя, как внутри меня растёт тревога, как каждый нерв будто тянет меня в разные стороны. — Он ребёнок Дмитрия… но он ни в чём не виноват. Я не могу просто оставить его там. Он мой пасынок, и не могу просто повернуться и уйти.
Джон молчал, долго смотрел на меня, и его взгляд был таким жёстким, что мне стало как-то не по себе.
— Это твой выбор, — наконец, сказал он, — но помни, если ты решишь взять его под свою опеку, это может привлечь внимание тех, кто ещё остался на свободе. Они могут использовать его против тебя.