Карина смеется так, что проливает на стол свой коктейль. И пока я вытираю столешницу от липкой жижи, Оля спрашивает:
- Хорошо, опытные вы мои, я значит идиотка, раз ведусь на всю фигню, типа бицепсов и зажигательного взгляда, и вы мне понятно объяснили, что делать этого не стоит. Но что тогда в мужчине сексуально?
- Уж точно не бицепсы, - все еще смеется Карина. – А, например, когда он моет посуду, чтобы ты отдохнула. Или, когда считается с твоим мнением. Не зовет домой гостей без повода, а если и делает так, то сам заказывает еду, а не кричит тебе в трубку: «Карина, через час буду! Организуй стол на десять человек!». Или когда он встает ночью к вашему ребенку, потому что он тоже родитель. Потому что знает, как ты устала и хочет дать тебе поспать еще чуть-чуть! Вот это нас заводит, а не бицепсы и член по колено. Фу, я пока перечисляла все это, аж возбудилась! – Карина сначала обмахивает себя руками, а потом, остановившись, слегка бьет меня локтем: - А ты, подруга?
- И я, - отвечаю на автомате, зависнув взглядом где-то в пустоте.
Потому что… потому что не могу сказать, что именно заводит меня. Точно не слащавые юнцы на сцене, и точно не мужик в переднике, намывающий хрустальные бокалы, как описывала Карина. Не модели, не спортсмены, не космонавты, не страстные брюнеты и не нордические блондины. Я пытаюсь вспомнить, кто именно из мужчин в последний раз вызывал во мне чувство «вау». И это точно был не мой Стас. Потому что своего мужа, как и близости с ним, я не хочу последние два года.
Все случилось после операции. И об этом последствии мне не сказал ни один врач. Более того, все они меня убеждали, что удаление матки никак не скажется на либидо, и, наверное, так и было. Потому что сначала, я еще хотела мужа. К сожалению, это было не взаимно.
Я знаю, что Стас не должен был набрасываться и сдирать с меня ночнушку прямо в больнице. Более того, немного набрав вес, я и сама не хотела, чтобы на меня набрасывались, стеснялась своей новой фигуры и поплывших форм. Но все равно не ожидала, что муж станет смотреть на меня так… с жалостью, будто не к любимой пришел, а на панихиду по усопшему.
Возможно, мы бы это преодолели. Я бы вывезла, потому что всегда, во время любых трудностей я шла вперед и вела Стаса за собой, и в этот раз у нас тоже почти получилось. Я купила себе красивое нижнее белье, приготовила ужин, включила музыку и даже зажгла свечи. Для кого-то это банально, а для меня романтично и красиво, поэтому я никак не ожидала получить от Стаса отповедь на тему того, что нам о таком уже лучше не думать!
О каком «таком» он говорил? О сексе с любимым человеком? О нежности? Об акте близости с тем, с кем делишь и кровать, и рассветы, и жизнь?
Я не знаю.
И психолог, к которому меня потащил Стас, не помог найти ответ на этот вопрос. И стихи Пушкина, которые зачем-то Волков с надрывом читал мне в парке тем более.
Я и так испытывала невероятные мучения, ощущая себя какой-то неправильной, не такой, ущербной. Поплывшее вдруг лицо, неожиданно наступивший климакс, последствия которого не помогали глушить таблетки, выпадающие от стресса волосы и попа, которая не влезала ни в одни штаны. И все это на фоне страха за свою жизнь, и мыслей об удалении не аппендицита, не зуба мудрости, и не камня в желчном, а матки!
И я просто… сломалась. И глядя на мужа, начала испытывать не страсть, а что-то другое. Благодарность, наверное. Или тихую грусть.
Наверное, мне стоило быть более активной, но вместо этого я закрылась и убедила себя в том, что это нормально для нашего возраста. Что Стасу больше не двадцать, и он не хочет делать «это» каждую ночь. Что объятия тоже прекрасны. Что мы друг друга зато понимаем, и у нас есть замечательный сын, а потом и внук. Что мы прожили вместе достойную жизнь, родили ребенка, построили дом, посадили не одно дерево, а целый сад, что завели хороших друзей и теперь можем вместе ждать приход старости. И что в браке нормально вот так любить, но не хотеть друг друга.
Оказалось, что я была не права, и Стас все-таки хотел, просто не меня.
- Рит, я в туалет, посторожишь вещи, - шепчет на ухо Карина, и тем самым вырывает меня из грустных воспоминаний. Вздрагиваю, перевожу плывущий взгляд со стены на подругу, и моргаю. Веки тяжело опускаются вниз, до того я устала. Сейчас бы вызвать такси и поехать домой, в кровать, но становится как-то неловко. Это же я всех сюда тащила.
- Вещи, - глупо повторяю за Ким.
Она о чем-то просила, но вспомнить бы о чем.
- Вещи, говорю, посторожишь, - повышает голос Карина, и на этот раз ее слышу не только я. Оля обиженно поджимает губы.
- Ну, вы серьезно? Здесь очень приличное место, никто не тронет вашу сумку. Идите, писайте себе на здоровье!
Карина хмыкает:
- Спасибо, что разрешила.
