— Слышал, Инга. Слышал, — в его голосе сквозит не злость, а тяжёлая, беспросветная усталость. — Какого ответа ты ждёшь? Ты же и так всё знаешь. Слова уже ничего не изменят.
— Как ты мог?
— А чего ты хотела, а⁈ — Он повышает голос. — Это ты решила во что бы то ни стало родить ребёнка, который похоронил наш брак! По-твоему я должен этим наслаждаться? Твоим токсикозом? Нервами? Радоваться этой жизни с постоянными анализами и больницами? Хватит! Я мужик, мне нужна была жена, нормальная женщина, а не ходячая проблема. Лучше бы ты сделала…
— Нет! — Резко вскакиваю с места.
И сразу жалею об этом, потому что перед глазами всё начинает плыть и я хватаюсь за спинку стула. Но всё равно продолжаю говорить:
— Не смей! — Не хочу слышать это ужасное слово — «аборт». — И не надо винить меня! Это было наше общее решение, не только моё. Просто ты сдался при первых же трудностях!
— Потому что это не жизнь, а ад! Не такой я представлял себе твою беременность. Не так всё должно было быть. И я не хочу, чтобы ты родила больного ребёнка! — В глазах Вани горит едва ли не ненависть. — Не хочу, чтобы ты и… это, — он смотрит на мой живот, — испортили мне всю жизнь!
Звон от пощёчины разносится по комнате. Впервые я подняла на мужу руку. Ладонь горит после удара, как и всё внутри меня.
— Диана — не больная, — цежу я.
Беременность тяжёлая, это правда, мой организм с трудом справляется, но дочка, как говорят врачи, развивается нормально. Тридцать четвёртая неделя, осталось всего ничего, и наверное мне было бы легче, если бы Ваня меня поддерживал. Вместо этого он говорит такие гадости, от которых внутри всё переворачивается. Изменяет…
— Я на такое не согласен, — он сбавляет тон, но также непримирим. — Понимаешь? Я хочу жить с нормальной женщиной, которой не наплевать на меня. На мои потребности!
— Всё из-за секса? — усмехаюсь горько.
— Нет. Хотя да, и из-за него тоже. — Снова смотрит на наши старые фотографии. — Мне нужна моя жена, ты, Инга, а не эта… клуша, — скользит по мне взглядом. — Понимаешь?
— А кто нужен мне тебе неинтересно? — Губы дрожат от разочарования. Правду говорят — розовые очки бьются стёклами внутрь. — Кто нужен нам с дочкой, Ваня, как думаешь? — И сама же отвечаю: — Настоящий мужчина. Верный муж и заботливый отец. А ты…. Ты нас предал. Променял на… шлюху, — выдыхаю с трудом, потому что живот скручивает спазмом.
— Не смей так её называть, — рычит он. — Ты ничего о ней не знаешь! Ты…
Продолжает что-то говорить, но мне плевать. Его слова доносятся до меня будто сквозь вату. Хватаюсь за живот, пытаясь удержаться на ногах.
— Ваня… — зову шёпотом, потому от страха за ребёнка почти теряю голос.
— Инга, давай без твоих спектаклей. — Муж закатывает глаза. — Так и скажи, что не хочешь слышать правду!
Между ног становится влажно. Из-за живота я не вижу, что это — воды или кровь. Но, по тому, как внезапно бледнеет Ваня, понимаю, что всё плохо.
— Инга! Ты как?
Испугавшись, Ваня становится тем мужчиной, каким я его помню. Заботливым и переживающим.
— Вызывай скорую, — прошу.
Плевать на его измену. На мою душевную и физическую боль. Всё, что сейчас меня волнует — ребёнок.
— Да её не дождёшься. Сами поедем!
Обхватывает меня за талию, помогая дойти до прихожей. Прижимает к себе, чтобы я не упала. Знакомый парфюм, который я же ему и подарила, успокаивает, но одновременно заставляет задаться вопросом: как мы докатились до всего этого? Мы же любили друг друга. И моё чувство никуда не исчезло. Пусть и отошло на второй план. Почему же он так легко отказался и от меня, и от ребёнка?
В прихожей я присаживаюсь на пуфик. Ваня надевает на меня утеплённые угги. Единственная обувь, которая налазит на мои отекающие ступни.
— Сумка… — оглядываюсь по сторонам.
В ней у меня собрано всё, что может понадобиться в роддоме.
— Взял.
Ваня ведёт меня к машине. На нём нет ботинок. Он вышел в тапках, которые сразу же становятся мокрыми из-за талого снега.
С трудом устраиваюсь на переднем сиденье. Муж помогает пристегнуться. Слышу, как он тихо матерится, когда понимает, что вместо нормальной обуви на нём тапки. Наплевав на это, спешит за руль. Я же, прикрыв глаза, молюсь лишь о том, чтобы с Дианой всё было хорошо.
Так и провожу всю дорогу до роддома. К этому моменту Ваня успевает позвонить моему врачу. И мне чуть спокойнее от того, что нас с дочкой ждут. Нам помогут, обязательно.
— Здравствуйте! У моей жены начались боли, у неё… — Ваня оборачивается на меня, не зная, что ещё сказать.
— Дальше я сама. — Забираю у него сумку. — Можешь ехать домой, я справлюсь.
Я благодарна ему за помощь, но это ничего не меняет. Я помню его жестокие слова и не хочу, чтобы он был рядом.
Ни сейчас, ни потом.
— Я буду здесь, — отвечает упрямо.
Я лишь пожимаю плечами, переключая своё внимание на спешащего ко мне Дмитрия Алексеевича. И если я держалась всё то время, что мы с Ваней ехали до больницы, то при виде доктора на глаза наворачиваются слёзы. Потому что я уверена — он поймёт мой страх и не осудит.
— Милая моя, не плачем, собираемся, всё будет хорошо, — успокаивает меня Дмитрий Алексеевич.