Он облокачивается поясницей на столешницу. Смотрит на меня со снисхождением, как будто прочитал меня как открытую книгу. И от этого мне становится страшно. Бывшим нельзя показывать свою слабость. Тем более Ване после того, что он сделал и во что превратил нашу жизнь.
Я протягиваю руку, чтобы взять эту чёртову кружку. Между нами щёлкает заряд статического электричества, и я рефлекторно разжимаю пальцы. Кружка с громким звоном падает на плитку — осколки разлетаются по кухне.
Ваня, не спрашивая разрешения, берёт меня за талию и усаживает на столешницу. Пока я осознаю происходящее, он уже убирает осколки с пола, сгребая их салфетками в мусорку. Всё у него выходит легко, словно и не было его отсутствия. Он чувствует себя в своей тарелке, пока я испытываю на прочность остатки своих нервов.
— Тряпка там же?
Киваю, не особенно осознавая, о чём он спрашивает.
Ваня возвращается со шваброй и протирает пол. Я смотрю на происходящее с нервной улыбкой. Такое может только присниться. Сюр. Вани здесь нет и быть не может. Но пока я занимаюсь бесполезным самовнушением, он заканчивает с уборкой, моет руки и наливает себе кофе в другую кружку.
— Зачем ты здесь? — наконец отмираю. — Точно не для того, чтобы выпить кофе.
— А ты что будешь? — спрашивает, проигнорировав мой вопрос. — Кофе, чай, сок?
— Воду, мне ничего другого нельзя.
Ваня аккуратно придвигает ко мне стакан и ждёт, что я отопью. Словно разговор по-другому у нас не начнётся. Я выжидающе смотрю на него. Нет, не сдамся. Как бы он ни пытался.
— Как ты вообще? — Он переводит взгляд на кружку с кофе.
— Светская беседа? — усмехаюсь устало. — Буду честной, если бы не ты, то я бы легла спать вместе с Дианой, потому что ещё немного и моя зарядка закончится. Поэтому сделай одолжение — скажи, что тебе нужно. Чем быстрее мы с этим закончим, тем больше времени у меня останется на отдых. Начинай.
— Прости, — произносит тихо. — Я много раз репетировал этот разговор, но всё оказалось сложнее. Веду себя как дурак. Не знаю, как начать. — Сделав глубокий вдох, поднимает на меня взгляд. — Я хочу попросить прощения за всё, что натворил.
Я не удивлена его словам: не просто так же он принёс букет и какой-то подарок. Но одновременно почти теряю дар речи от того, как всё у него просто. «Пришёл попросить прощения…» Словно это залечит мои раны.
— Я… Мне нет оправдания, я знаю. Я повёл себя как… как полный мудак. Но я сотню, нет, тысячу раз пожалел обо всём, что тогда тебе наговорил. Я так никогда не думал на самом деле. За меня говорила усталость. Впрочем, это меня не оправдывает. Всё это время я надеялся только на то, что однажды ты сможешь меня простить.
Ваня говорит, говорит… А я в какой-то момент отключаюсь от реальности, не в силах слушать его оправдания. Противно. Как бы я ни уставала с Дианой, я же не называю её «это» и не сбегаю из дома в поисках лёгкой жизни.
— Это всё? — уточняю, когда Ваня замолкает.
— Возьми, пожалуйста. — Протягивает мне пакет с брендом известного ювелирного. — Это тебе за дочь.
— Вань… — Смотрю на него, пытаясь подобрать слова. Впрочем, зачем? Чтобы не оскорбить его гордость? — Пошёл вон отсюда! И подарки свои забери, подаришь любовнице! — Схватив букет, толкаю ему в грудь, жалея, что это не розы.
Шипами было бы больнее.
— Инга, ты не поняла, — произносит удивлённо. — Я же извинился.
— И что⁈ Ты извинился, притащил цветы, и это позволит мне всё забыть? Да подавись ты своим букетом! Засунь его знаешь куда?
— Кольцо стоит… — сам замолкает на полуслове. — Понял, ухожу. — Цветы и подарок бросает на стол. — Делай с ними что хочешь.
Ваня, чеканя шаг, идёт к входной двери, и я выхожу следом. Лишь для того, чтобы убедиться — он уехал. И с надеждой, что вот она — точка в наших отношениях.
— Пока, Ваня, — бросаю насмешливо.
Он оборачивается — злой и растерянный. Я же улыбаюсь настолько очаровательно, насколько может получиться в моём взвинченном состоянии. Внезапно он делает ко мне шаг. Я отшатываюсь, но всё равно следующие слова он произносит едва ли мне не в губы:
— Диана и моя дочь тоже.
Впервые он называет её по имени.
И это самое страшное, что я могу от него услышать. Всколыхнувшийся ужас смешивается со злостью и раздражением.
Ваня уезжает, а я бросаюсь в дом за цветами. Сгребаю их в охапку и выскакиваю обратно во двор к мусорному бачку, что стоит у забора. С остервенением пихаю букет внутрь, а потом гневно захлопываю крышку.
Пытаюсь отдышаться, как до меня доносится знакомый голос:
— Инга, а цветы-то в чём виноваты?
Я вскрикнула, инстинктивно хватаясь за сердце, которое едва не выпрыгнуло из груди.
— Прости! Вот же я дурак! Сильно напугал?
Обернувшись, встречаюсь взглядом с соседом. Смотрит на меня одновременно обеспокоенно и виновато.
— Штаны менять не придётся, — отшучиваюсь нервно.
И тут же ужасаюсь тому, в каком виде я перед ним стою. И дело не в одежде или растрёпанных волосах. Пока я запихивала цветы в мусорку, успела расплакаться. И мне стыдно, что он застукал меня в таком разобранном состоянии.