Стоило бы подать на алименты, но вместо этого я стала брать деньги с нашего общего счёта. Мы откладывали на пенсию, на «подушку безопасности», строя общее будущее. Теперь я таскала с него по пёрышку, ощущая себя мародёром, который ищет чем поживиться на руинах своей семьи. Родители предлагали помощь, но брать у них было ещё унизительнее. Каждая их купюра словно бы беззвучно кричала: «Смотри, до чего ты дошла. Ни мужа, ни работы, ни нормальной жизни!»
«Позвони ему первая. Извинись, может, помиритесь», — каждый раз твердит мама, когда приезжает, чтобы понянчить Дианочку. Я лишь молча киваю, сжимая зубы до боли. Извиниться? После всего? После его слов? После того вечера, что до сих пор снится в кошмарах, от которых я просыпаюсь в холодном поту, замирая от ужаса, что стресс заберёт молоко — последнее, что я могу дать дочери.
Никогда!
— Иди сюда, солнышко, мама здесь. — Прижимаю Диану к себе, и она почти мгновенно затихает, уткнувшись тёплым носиком мне в шею.
Её доверие, её безграничная любовь — единственное, что держит на плаву. А взгляд снова предательски скользит к той коробке. Сердце сжимается от знакомой едкой тоски. В минуты слабости я позволяла себе пару раз залезть в его соцсети. Зачем? Сама не знаю. Наверное, хотела увидеть ту, на кого он променял меня и дочку. Но там была лишь мёртвая тишина: ни постов, ни фото.
Неожиданный резкий звонок в дверь заставляет нас обеих вздрогнуть. Диана всхлипывает. Кто это? Не родители — сегодня не их день. Вроде бы… Я давно потеряла счёт времени.
— Я вас не ждала, — говорю, открывая дверь.
И замираю.
На пороге стоит он. Ваня. С огромным букетом и подарочным пакетом в руках.
Рефлекторно, не думая, я захлопываю дверь прямо перед его носом. Сердце колотится где-то в горле. Ну всё. Дожила. От усталости и недосыпа начались галлюцинации!
— Инга, открой. Пожалуйста. — Его голос по ту сторону такой реальный, такой живой, что по спине бегут мурашки. — Я буду ждать здесь.
— Что тебе… нужно? — Мой собственный звучит хрипло и чуждо.
Я не открываю, прижимаясь лбом к прохладному дереву.
Моя крепость. Моё убежище от него.
— Поговорить. Но не через дверь. Это ведь и мой дом тоже.
От этих слов внутри всё обрывается. Да. Обидно, горько, но это правда. Этот дом, эта жизнь, даже Диана — всё это было нашим. Общим. И в её свидетельстве о рождении чёрным по белому значится и его имя тоже.
Стиснув зубы, снова открываю дверь.
— Сейчас вернусь, — бросаю и иду на второй этаж.
Укачиваю Диану на руках, и как только она засыпает, кладу её в кроватку. Беру в руку видеоняню, как внезапно осознаю, что выгляжу ужасно. Растянутые треники, старая футболка, разукрашенная пятнами от молока. Жалкое подобие той женщины, которой я была когда-то.
Плевать! Я не стану наряжаться ради него. Я вообще не желала его видеть. Нехотя спускаюсь вниз — навстречу к так внезапно нагрянувшему прошлому.
Ваня сидит на высоком стуле за кухонным островом. Цветы лежат рядом. Он выбрал белые каллы, и я впервые вижу их так много в одном букете. Таких шикарных он мне не дарил даже на заре наших отношений. Всего-то и надо было стать брошенной беременной женой, чтобы оказаться достойной подобного презента.
Горько усмехнувшись, подхожу ближе, не зная чего ждать от всё ещё мужа. Готова ко всему: и к тому, что он упадёт передо мной на колени, и к новой порции обвинений. Я не знаю, что его привело, а Ваня не спешит начинать разговор.
Я много раз проигрывала в голове нашу встречу. Поначалу очень злилась на него и представляла, как выскажу всё, что думаю. Причиню словами такую же боль, какую испытала сама. Потом переживала, что Диана будет расти без отца. Много плакала, когда силы были на исходе и я нуждалась в твёрдом плече, на которое могла бы опереться. Позже просто хотела понять, почему? Почему Ваня так поступил со мной и дочкой? Он ведь был любящим мужем, мы вместе мечтали о ребёнке. Что же его изменило?
Теперь же я смотрю на него, а внутри звенящая пустота.
— Чай или кофе? — спрашиваю, чтобы, заняв руки и голову, прийти в себя.
— Кофе.
Оборачиваюсь к плите, спиной ощущая взгляд Вани. Что ему нужно? Почему молчит? Вопросы каруселью крутятся в голове, пока руки автоматически насыпают молотый кофе в турку и наливают воду. Я делала кофе для Вани множество раз. Сотни. Каждое утро, пока мы жили вместе. Спасибо мышечной памяти — я не забыла это до сих пор.
Когда кофе готов, ищу кружку мужа, которая обнаруживается в самой дальней части шкафа. Чтобы дотянуться, встаю на цыпочки. В следующее мгновение слышу позади себя шорох, а потом ко мне прижимается муж. Замерев от неожиданности, я ощущаю тепло его тела. Он тянется за кружкой, а я не могу пошевелиться, будто парализованная. Я ненавижу себя в этот момент, потому что его близость заставляет вспомнить не о жестоких словах, которым нет прощения, а о том, что когда-то я была счастлива рядом с этим мужчиной.
Ваня отстраняется. Я оборачиваюсь и вижу протянутую мне кружку.
— Держи.