- У тебя что-то было с Лилией, - в голосе Исмаилова послышался звериный рык.
- Ну, ты трахал мою жену, я ответил тебе тем же.
- Ты врешь!
- Она такая нежная, такая ласковая девочка. Что ты с ней делал, Тигран? Ей нужен был просто хороший секс, и тогда бы она не думала о разводе, - это было даже забавно. Он собирается в политике, но совершенно не умеет распознавать такую очевидную ложь. Даже у ребенка отобрать конфетку сложнее, чем окунуть Исмаилова в говно и заставить злиться.
- Закрой рот.
- Забавно, что она любит без презерватива, это из-за твоей болезни, да?
- Заткнись!
- Но я то не болен. Так что сейчас я прячу от тебя не твоего сына. А своего. В животе своей женщины.
Я услышал движение за спиной и окрик одного из охранников, но было поздно. Они не успели остановить своего шефа.
Тигран вскочил с места и не глядя выстрелил мне в живот.
Хлопок и тишина.
Вот и все.
Идеальная сцена для идеального фильма, продуманного и срежиссированного мною. Через пару часов, когда самолет приземлится в аэропорту, Егор включит телефон и получит на почту ссылку с файлами. К тому моменту я буду уже мертв, а Исмаилов еще не успеет найти ни Соню, ни Лилю.
Моя жена и мой сын будут в безопасности. Никто и никогда больше не сможет им угрожать.
Исмаилову прощали многое, но не “убийство в прямом эфире” как выразился мой брат. Это настолько мощный удар по репутации, что я сомневался, что Тигран доживет до заседания суда. Скорее всего “случайно” умрет от инфаркта или осложнений после пневмонии. Его история закончится через пару недель где-нибудь под Москвой, моя здесь, в Богом забытом Армавире.
Как странно и глупо все случилось.
Еще несколько месяцев назад мне было не для чего жить.
А сейчас есть те, ради кого я готов умереть.
И единственная мысль перед моим уходом была такой же глупой и нелепой, как и вся моя жизнь:
А потом я наконец умер.
Умирать оказалось одновременно сложно и просто. Первая моя попытка была провальной. Оно и понятно - без должной подготовки стопроцентного результата ожидать сложно. В этот раз, конечно, я сработал как надо.
Умирать оказалось не так страшно.
Странно. Легко.
Я не вижу наверняка, скорее чувствую присутствие Сони и Степы рядом с собой, здесь. От этого знания тепло и спокойно. Я слышу голос своей любимой, обращенный не ко мне и чувствую прикосновение горячей руки о мой лоб, пытаюсь поймать ладонь, чтобы запечатлеть на ней прощальный поцелуй, но не могу даже пошевелиться.
Соня все говорит. Говорит как поет, тихо и мелодично. Слов не разобрать, но я и не пытаюсь это сделать. Просто слушаю. Милая, зачем? Зачем ты здесь? Ни тебя самой ни нашего сына здесь быть не должно. Только я.
Я один. Так получилось.
Ты будет злиться, горевать и плакать, но потом поймешь, что другого выбора у меня не было.
Я умер, чтобы вы жили.
- У него бред? Горячка?
Её голос до ужаса реальный, и кажется, что если я сейчас проснусь, то увижу полные тепла и заботы, уставшие из-за бессонной ночи, глаза, впалые щеки и закрученные в высокий пучок светлые волосы.
- Его показатели нормализуются после операции. В ближайшие часы Максим Александрович скорее всего придет в себя, - сказал кто-то еще, затем раздался отчетливый звук закрывающейся двери.
Вместе с ним мои глаза открылись.
Не сразу, не распахнулись резко, как будто меня разбудили от глубокого сна. Медленно и неуверенно, я приоткрывал их, чтобы осознать - я все еще жив. И я не один. Соня сидит на стуле слева и гладит мой локоть. В изножье кровати стоит брат напряженно вглядываясь в мое лицо.
- Ну и скотина же ты, брат! Сколько раз тебя просил, если хочешь сдохнуть, делай это в Москве! Опять тебя какой-то ветеринар латал, а из лекарств тут только подорожник. Ай, ты чего?!
Соня, моя милая нежная жена, подошла к Егору и выписала ему звонкую затрещину.
- Я поручилась за тебя на слушании за выходку в самолете, но если будешь вести себя плохо и хамить брату, то легко пересмотрю это решение.
Егор фыркнул и скрестил руки.
- Сдам как подельницу!
- Не поверят, - Соня отвернулась от Егора и снова подошла ко мне, - тебя я тоже хочу ударить, но врачи сказали, что пока нельзя. Как ты меня напугал, - она снова села на стул и опустила лицо мне на грудь. Не плакала. Не дрожала. Просто лежала там, где слышен стук сердца, будто не верила, что оно все еще бьется.
- Как давно я… - в горле саднило, все пересохло и требовало хотя бы каплю воды.
- Получил пулю в живот? - уточнил брат, пока Соня протянула стакан с трубочкой, чтобы я попил. Сделать первый глоток было непросто, но я справился. - Ты в больнице уже четыре дня. Тебя нельзя было перевезти в Москву, но мы смогли договориться и доставить сюда лучших хирургов, которые специализируются на подобных травмах.
- На огнестрельных?
- Именно. У них полевой опыт за плечами, но нас просили об этом не распространяться, если ты понимаешь о чем я.
Он поиграл бровями и от его заговорщического шепота мне самому захотелось двинуть братцу по роже.
