- Нет, малыш, я не плачу. - И это правда. Слезы проявление эмоций, которых у меня давно нет. Внутри я абсолютно, целиком, бесповоротно мертв. - Нет, я не плачу. И нет, я не твой папа. Я бы отдал все на свете, чтобы стать им, но я не он. Прости.
Степа опускает лицо в пол и тяжело всхлипывает.
Я тянусь к сыну, но нить, еще секунду назад связывающая нас, со звоном ревется. Степа дергает плечом, лишь бы до него не касался чужой дядька и отходит в сторону.
- Я так и думал. Значит нет у меня папы. И деда мороза тоже нет. Выдумки одни.
Он отходит в сторону и натыкается на сваленные в углу пакеты.
- Ого, что это?
Я еще не отошел от шока и не сразу понимаю, на что так смотрит мой сын. А потом вспоминаю, как в порыве скупил весь Детский мир, чтобы в следующий раз принести Степе какую-то игрушку. Я не общаюсь с детьми и не знаю, что может заинтересовать шестилетнего парня, а потому тупо сгреб все, что показалось мне приемлемым. Реально все. От конструкторов до мыльных пузырей и огромных коробок с опытами. Машинки на пульте, роботы трансформеры, книги и лазерный меч как у джедая. Я бы за такой душу продал, а Степе по барабану. Он перебирает коробки и отставляет их в сторону.
- Зачем тебе столько игрушек. Ты же большой? - в вопросе не то новая надежда, не то подвох.
- Я… я тестирую их для магазина.
Сын оборачивается и смотрит на меня как на буйно помешенного. Согласен, звучит не очень. Но признаться, что планировал подкупить собственного ребенка - еще хуже.
- О, у тебя есть сова сплюшка? - Степа хватает из этой горы что-то мягкое, бесформенное.
- Ты имеешь ввиду игрушку?
- Сам ты игрушка, - огрызается мой мальчик, - а это сова сплюшка. Три в одном. Лучший друг, мягкая подушка и пушистое одеяло. Так в рекламе говорят.
-Ну, подушка, допустим, - я с сомнением кошусь на круглую пушистую дуру в руках ребенка. - А одеяло где?
Степан открывает молнию на плюшевом боку и мы вдвоем заглядываем в совиное нутро, а потом восхищенно ахаем. Оба. Одновременно.
Он достает из совы мягкий серый плед.
- Задари?! - Глаза мальчика искрятся, но теперь не от слез, а от настоящего восторга.
- Если мама разрешит, ты можешь выбрать любую игрушку.
И Степан тотчас сникает.
- Тогда отбой. После сегодня никаких игрушек и мультиков. Буду неделю стоять в углу. На горохе и читать псалмы.
- Твоя мама бывает такой… строгой? - с сомнением спрашиваю я.
- Она нет. Но няня рассказывала, что так и надо воспитывать баловников. На колени, на горох и читать псалмы. Кстати… ты знаешь, что такое псалмы?
- Нет, - честно отвечаю я и мы оба смеемся. - Дружище, давай я посмотрю в интернете, может там объяснят нам обоим, что это такое.
Степа кивает головой и бежит к столу за моим телефоном. Но взяв его в руки, он испуганно замирает. Веселость слетает с его лица как будто и не было.
- Тебе звонят.
Я в один шаг преодолеваю расстояние между нами и хватаю из рук сына трубку. Соня. Наконец-то она.
И когда я отвечаю, то слышу ее сухой, металлический голос:
- Ты дорого заплатишь за это Титов. Я убью тебя, я клянусь, что просто тебя убью!
Соня.
Мне снился сон. Самый страшный из всех возможных кошмаров, который только можно было представить. В нем я не подвергалась насилию, меня не четвертовали, привязав конечности к четырем разным автомобилям, которые разъезжаются в разные стороны. Никто не выскакивал из зеркала, чтобы утащить меня с собой и даже не набрасывался с бензопилой.
Мне снился сон, в котором Степы нет. Вот он только что был, а вот уже пропал. Я кручусь вокруг себя быстрее юлы, чувствуя как голова подобно волчонку прыгает вверх-вниз, пытаясь выцепить глазами знакомую шапку, куртку, силуэт, но ничего не происходит.
Мгновение жду, что вот-вот проснусь. Закричу и проснусь.
Кричу, но спасительного пробуждения так и не случается.
- Степа! СТЕПА!!! - продолжаю кричать, кидаясь то в одну, то в другую сторону. С ненавистью смотрю на продавца ёлок, который бесполезно пожимает плечами. Он ничего не видел и никакого мальчика рядом со мной не заметил. - СТЕПААА!!!
В глазах прохожих примерно поровну безразличия и жалости. Они обходят меня стороной, словно могут заразиться паникой, как ветрянкой или чумой. Возможно, что их отпугивает мой шальной взгляд, говорящий о крайнем отчаянии и страхе.
- СТЕПАААА! - кричу снова. Бегу в сторону, где мы оставили машину, в надежде, что сын мог вернутся к ней и ждать меня там, но там его тоже не было.
Внутри меня все сжимается и переворачивается. Его не похитили. С ним все хорошо. С ним будет все хорошо. Я повторяла это как мантру, снова и снова, ведь не стал бы Исмаилов сразу после скандала делать такой шаг. Может быть он и монстр, но не идиот. Вот только вся эта логика пока никак не помогала мне даже на миллиметр приблизится к сыну.
В бессилии прислонилась лбом к прохладному металлу. Виски пульсировали со страшной силой. Что дальше? Позвонить в полицию? Отряд Лизы Алерт? Просить помощи прохожих? Степа не мог испариться, он же был здесь! Только что!
