И это только верхушка айсберга, то, что я нашла за одно лишь утро.
Что может вскрыться, если начать копать глубже – я даже боялась представить.
Родителям рассказывать об этом не стала, хотя очень хотелось позвонить маме и порыдать в трубку, жалуясь на происходящее.
Мама заводиться за пол-оборота и если узнает, что деточку обижают – тут же пойдет грудью на амбразуру, лишь усугубив ситуацию. Отец тоже борец за справедливость, да только сердце слабое, поэтому любые волнения для него под строим запретом.
Подруги? Хорошая мысль, только с декретом я настолько выпала из нашего дружного коллектива, что появляться с бухты барахты и вываливать на них все свои проблемы, как-то не очень.
А потом еще и мысль крамольная закралась. А что, если кто-то из них знал про Семена и его похождения, но молчал? Не говорил мне, потому что не хотел портить отношения, настроение, или еще бог весть что. А может и вообще заодно с неверным муженьком был? При встречах улыбался, а за спиной злорадствовал.
Точно паранойя.
Может, обратиться к специалисту? К кому-то кто за деньги все проверит, найдет доказательства, и уже с ними можно будет начинать обстоятельный разговор с мужем или идти на развод.
В том, что он состоится, я уже не сомневалась. Вот только не знала, какой уровень боли и грязи при этом можно ожидать.
Абрамов пришел позже обычного часа на два.
Я встретила его со слезами на глазах и с самым разнесчастным выражением лица:
— Семен! Как хорошо, что ты пришел!
— Что случилось? — спросил он, не глядя на меня.
— Ты не представляешь, что я натворила!
Муж все-таки обернулся и, подозрительно прищурившись, впился в меня взглядом:
— Что?
Я провела его в комнату и продемонстрировала погром. Днем я попыталась убраться, чтобы скрыть следы своей истерики. Но получалось из рук вон плохо, поэтому я, наоборот, оставила разруху.
— Ё-моё, Маша! Что это?!
— Я хотела поменять шторы, но свалилась с табуретки. Оборвала карниз, сломала стульчик и стол, перевернула банку с красками, — побольше надрыва в голос, — перепортила кучу вещей.
Он еще раз обвел комнату взглядом и недовольно цокнул языком:
— И на фиг это было делать? Чем тебя не устраивали шторы?
Тем, что их, как все остальное в этой комнате, подбирала твоя шмара…
— Просто хотела новые.
— Ладно. Разберемся. Что там на ужин?
Он даже не спросил, не ушиблась ли я во время падения, не сломала ли ничего. И я вдруг поняла жуткую и совершенно очевидную вещь.
Ему было все равно.
За ужином Семен вел себя так, словно не ел неделю – закидывал ложку за ложкой с такой скоростью, что я не успевала следить.
Обычно он так хватал после того, как выбирался в зал на редкую тренировку.
Интересно, а какая тренировка была у него сегодня? Темноволосая со змеиными глазами? Или, может, еще какая? С кардио нагрузкой или без?
Мысли об этом кололи острыми шипами, раздирая плоть изнутри, но снаружи я была радушной хозяйкой, примерной женой, которая давилась от умиления, глядя как благоверный за обе щеки уплетал ее стряпню.
И все-таки он что-то почувствовал, потому что прошепелявил набитым ртом:
— Ты сегодня какая-то странная.
— Переживаю из-за детской. Столько вещей хороших испортила.
— Это потому, что надо быть аккуратнее и беречь то, что тебе сделали.
Он хотел сказать, сделала? Его дорогая Анечка Каталова?
Не знаю, как мне удалось сохранить печальное выражение лица, и не взорваться.
— Ты же знаешь, как я берегла. А тут ножка у табуретки надломилась, и все…
— Есть надо меньше, чтобы ничего не надламывалось, — сказал он и рассмеялся довольный своей шуткой. Судя по всему, ему было очень весело.
— По-твоему, я толстая?
— Нет, конечно. Ты у меня еще о-го-го.
— Еще о-го-го? — прохладно переспросила я.
— Угу, — кивнул, шумно потягивая чай из кружки, — бывает на улице по сторонам смотришь, а там молодые девки, как коровищи. С ляжками, задницами, трясущимися жирными пузами. А ты в два раза старше, но так не колышешься.
— То есть я еще и старая?
— Маш, хватит цепляться к словам. Ты же сама понимаешь, что не девочка уже… да и рожавшая вдобавок. Что тут поделаешь? Ничего. Только поддерживать. Кремами, зарядкой, массажем. Банки можно купить, всякие утягивающие портки.
Банки, значит, купить…
Портки утягивающие…
У меня аж чуть пар из ушей не повалил. Когда он перестал следить за словами и решил, что говорить жене такие вещи – это норма? До того, как связался с молодой любовницей? Или после?
Очень хотелось продолжить тему и докопаться до него по полной программе, но нельзя, потому что непременно начнем ругаться, я заведусь еще сильнее и не смогу удержать внутри то, что кипело весь день, требуя немедленной расправы над предателем.
Нельзя. Я еще ничего не выяснила насчет его планов и намерений, поэтому никакой ругани…но и смиренно глотать его шуточки тоже не стану.
— Ты абсолютно прав, Сем. — С добродушной улыбкой произнесла я и добавила, — кстати, хорошо, что заговорил о поддержке. Тебе бы к врачу записаться. Ты в последнее время так сильно храпишь, что боюсь, как бы Аринка не проснулась. Вдруг это сердце? Говорят, у сердечников храп – частый гость. Или, может, полипы выросли…