— Какие захочу. Может салатовые, может оранжевые. А может в горошек. Это решать только мне, как хозяйке этого дома и Арининой матери.
У него дернулась щека.
— У тебя ПМС что ли?
— Отнюдь. А вот с чего у тебя такое повышенное внимание к шторам, милый? — поинтересовалась я, сложив руки на груди, — не ты ли всегда говорил, что это не мужское дело, тряпками заниматься?
— Просто хочу, чтобы было красиво.
— Будет красиво. Гарантирую. И без посторонних.
— Я все-таки настоятельно рекомендую тебе прислушаться к моим словам и вызвать специалиста.
— Даже не подумаю. Ни прислушиваться, ни вызывать кого-то. И если ты вдруг решишь устроить самодеятельность и позвать кого-то в обход меня – обещаю, весь хлам окажется в помойке. Начиная от мебели и заканчивая обоями со стен.
— Тебе же нравилась эта комната! Что теперь не так?
— Мне не так, твоя странная потребность притащить постороннее мнение в мой дом, — я подошла опасно близко к запретной теме и заметила, как напрягся муж, поэтому немного сгладила свои слова, — в прошлый раз ремонт сделали шикарно. Спасибо, молодцы, и всего хорошего. Дальше уж я как-нибудь сама. Своими силами и своими идеями.
Семен буравил меня тяжелым взглядом:
— Это нелепо. В конце концов она дизайнер этой комнаты и имеет право…
— Ты о чем, Семен? — хмыкнула я, поражаясь мужской упертости и желанию угодить левой бабе, — у нее нет никаких прав в этом доме. Просто исполнитель, который хорошо сделал свою работу, получил за это свои деньги и все. Дальше вообще не ее забота, что и как будет происходить и меняться в этой комнате. Захочу – перекрашу, захочу – переклею. Мой дом – мои правила.
— Ты специально с утра решила помотать мне нервы из-за дурацких штор?
— Я вообще удивлена, что ты обратил на них внимание, — парировала я.
— В общем, звони дизайнеру и не дури, — сказал муж, поднимаясь из-за стола, уверенный, что я уступлю.
— Даже не подумаю, Сем. Тема закрыта. Больше никаких дизайнеров.
Я забрала со стола посуду и принялась убирать ее в посудомойку, чувствуя тяжелый взгляд мужа на свои затылке.
Бесился. Бесился гад, что я отказалась выдать его суке карт-бланш и позволить хозяйничать на своей территории
Я вообще не понимала, как такое возможно. Что это за фильм ужасов такой, в котором я была вынуждена отстаивать права на обстановку в собственном доме? Неужели ему настолько важно угодить этой Анне, что даже шторы без ее участия не хотел выбрать.
— Мы обсудим это еще раз вечером, — сказал он и вышел с кухни.
Я же медленно выдохнула через зубы, обуздала ярость, которая подбивала продолжить спор и добиться справедливости, и вышла его провожать.
Как обычно поправила галстук, смахнула невидимые складки с плеч и даже поцеловала напоследок, снова ощутив вместо душевного единства банальное соприкосновение губ.
Почему я раньше этого не чувствовала? Почему?!
Едва дождавшись, когда он выйдет за порог, я бросилась собираться. Перед тем, как ехать за Аринкой, мне нужно было провести одну важную и крайне неприятную встречу.
Нет смысла оттягивать и ждать, когда, нарыв сам рассосется. Если все плохо, то я должна об этом знать. И не просто знать, а подготовиться к возможным действиям со стороны мужа, иначе следующие шторы в комнате моей дочери с его подачи снова будет выбирать очередной «дизайнер».
Я отправилась к адвокату по семейным делам.
Адвокат показался мне неприятным. Может, потому что внешне был похож на крысенка, а может, потому что был неотвратимым признаком того, что моей семье скорее всего пришел конец.
В любом случае, я чувствовала себя неуверенно и была не слишком-то приветлива. Историю свою выложила скомкано, на вопросы отвечала рвано и бестолково.
Было тяжело об этом говорить. Я словно вытряхивала корзину с грязным бельем перед посторонним человекам, и он, совершенно не стесняя, в нем копался.
— Как давно вы узнали про Анну?
— Были ли прежде тревожные звоночки?
— Вы уверены, в намерениях мужа…
И все в том же духе.
Я же была не уверена ни в чем. Даже в том, что правильно поступила, придя сюда и рассказывая о своих проблемах чужому человеку.
Наверное, похожие эмоции испытывает каждая женщина, обращающаяся за помощью к специалисту в таком щекотливом деле. Кажется, будто это что-то постыдное, неправильное, пятнающее честь семьи.
Это не так.
На самом деле постыдное – это предательство и измена. Именно они пятнают и семью, и веру в людей, и все остальное, а вовсе не желание пострадавшей стороны защитить себя и своих детей.
Я не знаю, откуда возникает такая установка – молчать, делать вид, что все хорошо. Скрывать, чтобы ни дай бог никто не узнал, что не все так гладко в сахарном королевстве.
На самом деле это путь в никуда. Надо решать проблемы, а не прятаться, пытаясь прикрыть цветастой ширмой зловонную кучу.
Адвокат будто почувствовал мое смятение:
— Вы уверены, что хотите продолжать?
— Абсолютно, — я надломленно кивнула, — вы простите меня за растерянность. Не очень приятно обо всем этом говорить…