— Да ты что… если это и правда бред, то воняет он точно так же, как помощница Спиридонова. Тебе так не кажется? — С этими словами я достала платье, подошла к мужу и буквально ткнула тряпкой в нос. И пока он матерился, отпихивая мою руку, жестко произнесла, — а вот теперь возвращаемся к тому, что произошло сегодня днем.
А вот теперь он разозлился.
На слегка щетинистых щеках проступил румянец, в глазах заплясали молнии.
Можно было бы заткнуться и не разжигать конфликт еще сильнее, но дело касалось ребенка, и я не могла пустить все на самотек. Тем более, когда творилось что-то настолько странное и непонятное.
— Маша, — он предупреждающе качнул головой, — завязывай.
— Завяжу. Обязательно. Но не раньше, чем ты мне дашь вразумительные ответы на мои вопросы. Пока ничего кроме мычания и нелепицы я не услышала.
— Что ты хочешь от меня узнать? Откуда взялось это платье? Понятия не имею. Взял из шкафа. Почему с Аришкой была Анна? Я уже объяснял, мне нужно было отойти в уборную.
— На час? Два? Сколько времени ты там провел? Учитывая то насколько сильно наш ребенок провонял чужими духами, очень много. За пять минут такое невозможно.
— Блин, ты себя Шерлоком что ли возомнила? Какую-то ересь несешь, — он резко встал с кровати, — я понятия не имею, чем там у кого воняет. Может она просто душилась…
— И без спроса набрызгала на чужого полуторогодовалого ребенка тяжелыми бабскими духами?
— Я не знаю, — сквозь зубы цедил он, прожигая яростным взглядом.
— А может ты мне объяснишь, почему она ее обцеловывала, как свою?
У него дернулась щека:
— Маш…
— Аришка, конечно, прелесть. Так и хочется затискать, но тебе не кажется странным, что девка, которая первый раз ее видела и которой ты якобы оставил ребенка на пять минут, чтобы отлучиться в туалет, тут же полезла к ней лобызаться? Это как минимум негигиенично. И неприлично. Ты так не считаешь? Лично я понятия не имею чего она этими губами делала и в каких местах они бывали, — я тоже начала звереть, — может она помощница Спиридонова не только в рабочих моментах…
— Прекрати, — глухо прорычал он.
— А в чем дело, Семен? Тебя что-то не устраивает?
— Конечно, не устраивает. Ты днем набросилась на ни в чем не повинного человека, а теперь развела балаган на пустом месте.
— На пустом месте? — вскинув брови, я подошла к полыхающему мужу вплотную, — тогда может расскажешь мне, почему эта Анна требовала от Арины слова «мама»? И когда получила его, чуть не сделала лужу от восторга. Это такой фетиш? Требовать от чужих детей, чтобы тебя называли мамой? Или я чего-то не понимаю?
На долю секунды что-то странное проскочило в его взгляде. То ли испуг, то ли что-то другое.
— Я не могу отвечать за то, что делают или говорят другие люди. Может, у нее пунктик какой-то, или она очень хочет ребенка, но не может, вот и выплескивает нерастраченное на других детей.
— А может она просто охренела? — я предложила свой вариант, — или у нее крыша поехала?
Семен сморщился так, будто ему было неприятно это слышать:
— Я не знаю.
— И тем не менее, ты оставил ребенка с ней. Ничего не зная, не разбираясь, не вдаваясь в подробности. Просто оставил Арину с посторонним человеком и ушел… Или не с посторонним, и ты чего-то не договариваешь? А может, у тебя есть запасной ребенок, чтобы так беспечно относиться к безопасности? Если бы она взяла и ушла с ней? Если эта Анна – маньячка? Что тогда?
— Ну, Маш, ты уж вообще загнула, — сконфуженно пробухтел он, взяв меня за плечи. Я уперлась, но силы были не равны. Муж прижал к себе, обнял. Уперся подбородком мою в макушку, и миролюбиво произнес, — но я все понял. Был не прав. Не подумал. Не проанализировал. Извини. Обещаю, больше такого не повторится.
В этот момент мне показалось, что гадкий запах есть и на нем. Хотела возмутиться, но вспомнила, что сама только что возила по нему вонючим Аришкиным платьем, и не сказала ни слова.
Муж ушел на работу раньше обычного. Сказал, что нужно забрать документы из другого офиса.
На мой вопрос «для чего существуют курьеры?» ответил что-то невразумительное.
Он вообще был какой-то странный.
После вчерашней ссоры сначала развел просто ненормальную активность: а давай посмотрим фильм, а давай закажем твои любимые роллы, а давай, давай, давай… Потом вдруг воспылал ко мне какой-то просто неземной страстью, явно решив загладить вину добротным многоразовым сексом. А утром встал сам не свой. Непривычно молчаливый, задумчивый, рассеянный.
И я не знала, что из этого напрягало меня больше всего.
Хотя нет. Знала.
Меня напрягала ненатуральность.
Что в бешеной несуразной активности, что в рьяном желании удовлетворить меня в постели, что вот в этих задумчивых взглядах и ответах невпопад – во всем проступала ненатуральность.
И мне не мерещилось. Это действительно было так.
За годы совместной жизни я вдоль и поперек изучила Абрамова и его реакции. Так вот сейчас они были несвойственными, странными и от того еще более тревожными.
Я не могла избавиться от ощущения, что вышла на хрупкий лед, и теперь он трещал под моими ногами, так и норовя проломиться.