Непонимающе глянула на Пашу. Стоило огромного труда первой не отвести взгляд. На этот раз он сдался быстрее. Он не садился, так и стоял в дверях, как будто боялся подойти ближе.
— Я не… — Он запнулся, прочистил горло, которое выдавало какой-то сип вместо голоса, и снова попытался заговорить: — Я не успел тебе их подарить.
Он резко двинулся к столу. Я даже отпрянула, но взяла себя в руки и осталась на месте. Паша подошел, взял документы у моего юриста и сказал:
— Просто покажите, где подписать, я согласен на все ее условия.
— Но, Павел Юрьевич, — попытался возразить его адвокат, однако мой почти бывший муж его не слушал, он поставил несколько подписей и стремительно покинул кабинет, даже не попрощавшись.
Неужели теперь все будет вот так? Странное ощущение: тот, кто был всем, вдруг становится чужим. Неужели так может быть? Не нужны мне эти чертовы акции, не нужна квартира, верните время назад, верните, чтобы мы оставались счастливы… Как стереть события последних трех дней? Как сделать так, чтобы он любил меня столь же сильно, как я его?..
Черт бы побрал слабое сердце, которое продолжает испытывать чувства, несмотря на то, что его растоптали!
А еще я не понимала, зачем он подарил мне бумаги на часть компании. Паша все еще владел наибольшим количеством акций, но лишился контрольного пакета. Что происходит? Эта какая-то хитроумная афера, смысла которой я не понимаю? Мысли терзали меня, разрывая недоумением мозг на клочки.
— Да что у вас случилось, дочка? — уже в который раз за утро спросила мама.
Они с отчимом сидели у меня на кухне. Я только что сделала им кофе: ему крепкий черный без сахара, а ей сладкий капучино. Сама же пила ромашковый чай, хотя хотелось добавить в него чего-то покрепче, но я еще не настолько опустилась, чтобы начинать день таким образом. Родители приехали без предупреждения, потому что по телефону я старалась казаться веселой. Наверное, если бы отчим не был партнером Паши, мне еще долго удалось бы скрывать наш развод, но слухи расходятся очень быстро.
И вот родители сидели передо мной и смотрели одинаково встревоженными глазами. Это было очень мило, у меня сжалось сердце от их заботы. Взяла обоих за руки.
— Мам, пап, я вас очень люблю, но, правда, мы с Пашей разберемся сами.
— Он поднял на тебя руку? — нахмурился отчим. Мне показалось, что, ответь я утвердительно, он полетел бы к Паше в тот же миг, и тогда я не позавидовала бы своему почти бывшему мужу. Отчим любил меня как родную дочь, да и я считала его вторым отцом. У них с мамой не родилось общих детей, я была их единственным ребенком, и Федор Станиславович с самого начала относился ко мне невероятно тепло. Я была подростком, когда они с мамой сошлись после смерти папы, это был переходный момент во многих смыслах, и отчим сумел доказать мне верность и преданность, а я платила ему тем же.
— Па-а-п, — протянула я. — Нет! Нет, конечно, нет.
— Тогда что? — не унималась мама. — Что могло заставить молодую влюбленную пару расстаться через три месяца после свадьбы?
Да, они хотели докопаться до истины, но этим делали только больнее. Почувствовала, как подкатывают слезы, резко встала и отвернулась от дорогих людей, чтобы не расстраивать их.
— Солнышко, ну ты чего? — мама подошла ко мне и положила руки на плечи.
Я могла только качать головой, если бы произнесла хоть звук, позорно разревелась бы.
— Маша, — раздался голос отчима. — Поехали, когда она будет готова, сама расскажет.
— Федь, она наша дочь! — попыталась возразить мама.
— Именно поэтому оставь ее в покое, — вздохнул он и поднялся, со скрежетом проехавшись стулом по полу.
Иногда он понимал меня гораздо лучше мамы, и я была ему очень благодарна.
— Ладно, пусть будет по-твоему, — сказала мама и пошла одеваться в прихожую.
Отчим подошел ко мне и, приобняв, прошептал:
— Только позови, я всегда рядом, если понадоблюсь.
— Спасибо, — еле выдавила из себя, чувствуя, что слезы все же прорвались, как бы я ни старалась их сдерживать.
К счастью, родители ушли, и я осталась одна. Одной переживать горе легче. Не люблю, когда кто-то видит мои слезы, особенно родные люди. В их присутствии я всегда стараюсь быть позитивной, этаким лучиком солнца, но иногда на это просто не хватает внутреннего огня…
Постояла еще немного, глядя в окно, потом допила чай, тщательно вымыла чашки и пошла в душ. Нужно было привести себя в порядок.
На каждом действии приходилось сосредотачиваться, потому что мысли так и норовили улететь далеко-далеко. Они постоянно возвращались к Паше, и я ничего не могла с собой поделать. В ванной снова рыдала во весь голос. Здесь, за закрытой дверью и с включенной водой, я чувствовала себя полностью защищенной, здесь никто точно не увидел бы меня.
Наревевшись, я посмотрела на часы и поняла, что уже опаздываю в университет. Говорят, что взрослая жизнь — это когда тебе приходится планировать нервные срывы. Даже улыбнулась этой мысли. А ведь и правда. То, что мой внутренний мир рухнул, еще не значит, что внешний перестал существовать, жить, крутиться…