— У нас есть гинеколог, — сказал Бауфман и тут же стал набирать кому-то. — Если она еще не ушла домой, смена-то уже окончена.
Разговаривая по телефону, директор центра махнул Паше рукой, чтобы тот следовал за ним, а сам быстрым шагом направился по коридору. Паша не стал терять времени и пошел за директором, а я поспешила за ними. Не знаю даже зачем. По сути, я уже ничем не могла помочь.
Мысли крутились с огромной скоростью. Вета подмешала ему снотворное. Паша говорил, что она ему не нравится и что он не знает, как все это могло случиться. Но ведь случилось же? Просто так беременность не возникает. Что это значило для меня? Для нас? Что если он не понимал, что делает? Меняет ли это что-то?.. Пока у меня не было ответов на эти вопросы.
Паша отнес Вету в кабинет, где ее уже ждала наготове врач — миниатюрная блондинка лет шестидесяти. Без предисловий она начала с УЗИ. Бауфман тут же ушел, чтобы не мешать. Паша все так же стоял рядом с Ветой, которую положил на кушетку, потому что она впилась в его руку и никак не хотела отпускать, а я застыла у дверей, не зная, то ли остаться, то ли выйти. Но меня никто не выгнал, и я задержалась.
— Я не акушер, но, насколько могу судить, с ребенком все в порядке, — заключила врач.
Она принялась измерять частоту сердечных сокращений плода, а потом попросила нас с Павлом выйти, чтобы осмотреть Вету.
Мы стояли под дверями, ничего друг другу не говоря. Паша был настолько погружен в мысли, что я даже окликать его боялась. Интересно, что у него на уме?
Через минут десять врач вышла к нам.
— Я так понимаю, вы ее муж, — обратилась она к Паше и, не дождавшись ответа, продолжила: — Родовая деятельность началась, уже раскрытие идет, нужно срочно в роддом.
— Но у нее маленький срок! — не выдержала я. — И разве вы не можете ей помочь?
— Да, роды преждевременные, — посмотрела на меня доктор, — но знаете, как часто обычные гинекологи принимают роды?
Мы с Пашей синхронно покачал головами.
— Примерно… никогда! — врач немного нервничала.
— Скорая уже едет, — сказал мой бывший муж. — Это очень опасно для ребенка?
— Роды на тридцать первой неделе — это уже не так страшно, — ободряюще улыбнулась доктор и дотронулась до Пашиного предплечья, — не волнуйтесь, малыш уже достаточно сформирован, чтобы все было хорошо.
Она сказала это и вернулась в кабинет к Вете.
Я быстро посчитала в уме, понимая, что что-то не сходится. У нее должно было быть не больше двадцати шести недель. Я успела лишь мельком взглянуть на Павла, когда увидела, как к нам по коридору спешат фельдшеры. Их вела за собой администратор центра, я запомнила ее на входе. Наверное, Бауфман предупредил.
Гинеколог быстро ввела в курс дела двух мужчин в форме, и те, погрузив Вету на каталку, повезли ее к выходу. Мы с Пашей шли рядом.
— Паш, — застонала Вета и протянула ему руку.
— Можете ехать с женой, — разрешил фельдшер.
— Это не моя жена.
— Хорошо, — цокнул тот, как будто Паша просто к словам цеплялся. — Можете сопровождать мать вашего ребенка, повезем в пятый роддом, он ближайший.
— Па-а-аша-а! — снова простонала Вета, но он не взял ее руку, покачав головой.
— Это не мой ребенок, я не имею отношения к этой девушке.
От этих слов Вета зарыдала. То ли от страха, то ли от боли, но она выглядела совсем трезвой, только очень напуганной. Если честно, в тот момент мне даже стало ее жалко.
Фельдшер высоко поднял брови и хмыкнул, но больше ничего не сказал.
Да, наша компания наверняка странно выглядела, но я ничего не могла с этим поделать. Мы дошли до кареты скорой помощи и наблюдали за тем, как мою бывшую подругу погружают туда.
Когда машина отъехала от клиники, я посмотрела на Пашу.
— Оставим ее одну? — спросила тихо.
— Она заслужила, — негромко, но твердо откликнулся Паша. — Но нет, — нашаривая ключ от машины в кармане, он быстро пошел к парковке, я поспешила за ним, втайне радуясь, что надела туфли не на высоком каблуке. В последнее время мне стало тяжело ходить на шпильках.
— За эти месяцы я уже почти привык думать, что скоро стану отцом. Это не мой ребенок, но… — он замолчал, когда мы сели в его автомобиль. Паша завел мотор, и мы двинулись в ту же сторону, в которую уехала машина скорой помощи.
— Но ты не можешь оставить ее вот так.
— Да, черт возьми! — зло прошипел бывший муж.
У меня екнуло сердце. За это я его любила, за это обожала когда-то безмерно: за его ответственность, за то, что никогда не бросает начатое на полпути.
— Юля, я знаю, сейчас не подходящее время, но… — Он сглотнул. Мы стояли на светофоре, ожидая, пока загорится зеленый свет. — Между нами ничего не было. И я так говорю не потому, что ребенок оказался не мой, — он перевел дыхание, а я — затаила, казалось, даже сердце замерло. — Я и раньше не был уверен в том, что между нами случилась близость, но не помнил наверняка, поэтому не мог сказать ничего в свое оправдание.
Он надолго замолчал, часто и прерывисто дыша, при этом не сводя взгляда с дороги.
— Что же поменялось? — спросила еле слышно, не выдержав мучительной паузы.