Я кое-как выдавила из себя жалкую улыбку и украдкой стёрла набежавшие слёзы. Месяц прошёл с тех пор, как Аррон с Брайденом уехали в столицу. Месяц неведения, тревоги и ложной надежды. Каждое утро я просыпалась с мыслью — может, сегодня придёт письмо? А вечерами подолгу смотрела в небо, не летит ли мой дракон?
Может, он найдёт способ дать знать о себе?
Ещё и Соррэн молчал, но по словам Клары он был занят по уши восстановлением доброго имени своей семьи.
Но дни тянулись один за другим, а тишина становилась всё оглушительнее. Пальцы дрожали, когда я складывала газеты в стопку лишь для того, чтобы завтра снова разложить перед собой печатные листы. Внутри поселилась непрекращающаяся боль — словно кто-то медленно вкручивал в сердце гвозди.
— Ешь печенье, давай, — мягко произнесла Мариэлла, сев сбоку от меня, и положила руку мне на плечо. Вернувшись в Ларни женщина, казалось, помолодела лет на двадцать, но в глазах всё ещё стояла печаль. Она ждала Аррона так же сильно, как и я. — Сделала по рецепту твоей бабушки, в точности, как ты рассказывала, с добавлением огуречного рассола. Скажешь, как получилось?
— Угу, — промычала я и машинально взяла печенье, разламывая его пальцами на две части. Но не успела поднести ко рту, как за окном раздался взволнованный голос Хелены:
— Лиза! Элла! Из Антрима привезли новую газету!
Газета! Вдруг там написано об Арроне?
Я подскочила на месте, но тут же съёжилась под суровым взглядом мисс Бишоп:
— Сиди, кому говорят! У тебя единственный выходной за неделю. Вот и отдыхай.
Слегка прихрамывающей походкой мать Аррона направилась к двери, но толком не успела её открыть — через холл в гостиную пулей влетела Хелена с растрёпанными волосами и круглыми от волнения глазами:
— Вот! Смотрите! — запыхавшись, протянула она Мариэлле свежую газету, всё ещё пахнущую типографской краской.
Мариэлла взяла листок, торопливо пробежала глазами передовицу и побледнела так, будто вся кровь разом отхлынула от лица!
— О, боги!
— Что случи… — я ринулась к ней и успела выхватить взглядом кричащую передовицу:
Мир качнулся, теряя очертания. Ноги подкосились, и я в бессилии осела на пол, понимая — свершилось то, чего так боялась.
Сердце рвалось на части, лёгкие сжались, отказываясь впустить воздух.
Задохнусь? Ну и плевать.
Перед глазами всё кружилось и темнело, словно кто-то медленно опускал чёрную завесу.
Аррон мёртв.
Моего дракона больше нет.
А я так и не успела сказать, что прощаю.
Последнее, что запомнила — встревоженные лица Хелены и Мариэллы, склонившихся надо мной, и их голоса, звучащие словно через толщу воды.
Тьма поглотила меня с головой, унося прочь от новой, кошмарной реальности.
Мне казалось, что я парю в ночном небе, лёжа на спине, как на водяном матрасе. Звёзды вокруг постепенно гасли — одна за другой, мягко приглушая свет, а где-то вдалеке слышались чьи-то голоса.
Я слегка напрягла слух и кое-как разобрала некоторые фразы:
— ...закрою все Антримские газеты к чертям собачьим... Что за Дженна Эр? Она писала этот бред?... найду нахалку и за шкирку притащу в Ларни извиняться...
Подождите-ка, голос мне знаком…
Осознав, что это голос Аррона, уголки моего рта дрогнули в грустной улыбке, и я меланхолично пожала плечами:
Точно он. А я, получается, отошла в мир иной.
Хоть здесь мы встретимся и больше не расстанемся никогда.
Вот только сердце сжималось от мысли о деревенских ребятишках. Как мне жалко их оставлять! И Мариэллу. Надеюсь, Хелена сможет приглядывать за ней.
Вздохнув, я расслабилась и вытянула руки по швам, готовая к чему угодно, но не к тому, что меня начнут легонько поглаживать по плечу, а голос Аррона будет обращён непосредственно ко мне:
— Лиза, радость моя, очнись.
К низкому, бархатному тембру примешивались тихие голоса Хелены с Мариэллой.
— Погодите-ка, — я нахмурила брови, не открывая глаз. — А они-то как здесь очутились?
В следующее мгновение я ощутила жар драконьих губ на покрытом испариной лбу и вмиг распахнула глаза.
Первое, что увидела — склонившегося надо мной Аррона с выражением неподдельной тревоги, в расширенных зрачках которого могла разглядеть собственное отражение. Встретившись со мной взглядом, он с облегчением выдохнул:
— Очнулась. Хвала Богам.
А рядом беззлобно проворчала Мариэлла:
— Рано радуешься, сын. Вот узнает, где тебя носило, и задаст такой трёпки, что впору сейчас ноги уносить.
Какой трёпки?
Кого где носило?
Я растерянно захлопала глазами и только теперь до меня дошло, что мы по-прежнему в доме мисс Бишоп, а Аррон здесь, целый и невредимый.
Живой.
Настоящий.
Тёплый.