Мне очень хотелось бы в это верить. Но внутри нет ни уверенности, ни решимости... Сплошная боль и зверская тоска по былому и будущему. По тому, что могло бы быть, но не сталось. По счастливым дням, проведенным с Эдгаром. По нашей совместной старости. По любви, которую мы мечтали пронести через всю жизнь…
Вечером я жду Эдгара с работы, чтобы провести с ним важный разговор. Я знаю, что в последнее время разговоров между нами было предостаточно, но сейчас я хочу обсудить сложившуюся ситуацию трезво и без эмоций. Как взрослые люди.
Он, скорее всего, мне изменяет. А я жду от него ребенка. И с этим надо что-то делать. Как-то решать непростой запутанный конфликт. Несмотря на обиду и уязвленное женское самолюбие, я верю в адекватность Эдгара. Пускай любовь между нами прошла, но человеческие отношения мы просто обязаны сохранить. Хотя бы ради дочери.
Стрелка часов переваливает за девять и я, не выдержав, хватаюсь за мобильник. Чаров нашел максимально неподходящий момент для того, чтобы задерживаться на работе! У нас брак по швам трещит, а он даже сегодня допоздна пропадает в офисе!
Тяжело дыша от возмущения, слушаю гудки, раздающиеся в трубке, и с ужасом понимаею, что на вызов он, судя по всему, не ответит. Звонок обрывается, и я опять упрямо набираю номер Эдгара.
Да возьми же ты, черт возьми, трубку! Не просто же так звоню!
Но он не отвечает. Снова. И самообладание, которое я с таким трудом в себе взращивала, осыпается в крошево, острыми осколками царапая нутро.
На меня накатывает бессилие. Мрачное, гнетущее, беспросветное. Из глаз брызгают слезы, а колени стремительно слабеют. Падаю на диван и, шумно всхлипывая, зарываюсь носом в подушку.
Ненавижу, ненавижу Чарова!
Ненавижу за то, что все еще люблю!
Лежащий рядом телефон оживает, и, мигом встрепенувшись, я отрываюсь от подушки. Но, увы, это не Эдгар. Это всего лишь Костя. Мой добрый надежный друг.
— Привет, Кость, — шмыгаю в динамик.
— Яся, ты слышала новости?
— Нет, — настораживаюсь. — Какие новости?
— Про Эдгара.
— Что с ним? — я резко перестаю плакать и рывком принимаю сидячее положение.
— Кхм… Это не телефонный разговор, — помявшись, отвечает он. — Можно я приеду?
— Костя, ты меня пугаешь! — мой голос подскакивает на несколько октав. — Что с Эдом?! Он жив?!
— Не переживай. Он жив и здоров. Проблема немного другого свойства. Так что, могу я приехать?
Его ответ успокаивает, хотя несильно. Какие еще проблемы могут возникнуть у моего мужа?
— Да, конечно! — бросаю нетерпеливо. — Скоро будешь?
— Думаю, через полчаса. Я тут неподалеку.
В ожидании Свитинского я сгрызаю ноготь на большом пальце чуть ли не до мяса. Паника колотится где-то в горле и мешает дышать. Расхаживаю туда-сюда по дому и никак не могу унять чересчур разошедшееся сердце. Кажется, оно вот-вот грудную клетку проломит и вывалится на пол.
Когда Костя наконец звонит в дверь, я подрываюсь к ней как ошпаренная. Трясущимися пальцами прокручиваю замок и едва не ору:
— Что с Эдгаром?! Ну же, Костя, не молчи!
Свитинский перешагивает порог и раздражающе медленно закрывает за собой дверь. На его лице царствует нехарактерная мертвенная бледность, и в этом мне видится еще один дурной знак. Ведь Костя не из тех, кто легко поддается эмоциям.
— Не томи! — чуть не реву. — У меня голова от всяких жутких предположений разрывается!
— Эдгара арестовали, — сглотнув, произносит он.
Я замираю не в силах ухватить смысл услышанного. Что значит арестовали? Как это? За что?!
Пока я непонимающе хлопаю ресницами, Свитинский продолжает:
— Обвиняют в мошенничестве в особо крупном размере.
— Господи… — только и могу выдохнуть я. — Господи….
— Яся, ты в порядке? — Костя обеспокоенно касается моего плеча. — Нормально себя чувствуешь?
Должно быть, выгляжу я паршиво. Потому что, по ощущениям, вот-вот словлю сердечный приступ.
— Но… Он не мог… — лепечу в растерянности. — Ты же знаешь, Костя… Он не мошенник….
— Успокойся, Яся. Пока нет поводов для паники. Это всего лишь обвинения, слышишь? Они еще не доказаны.
Делаю шаг в сторону и, привалившись плечом к стене, на пару секунд прикрываю глаза. Мне очень плохо: снова мутит, и ноги еле держат. Боюсь рухнуть в обморок прямо посреди прихожей.
— Что-то мне не нравится твой вид, — произносит Костя и затем с удивительной легкостью подхватывает меня на руки. — Тебе лучше прилечь.
Он заносит меня в зал и бережно кладет на диван. Пожалуй, я бы чувствовала себя неловко, однако обуявший меня шок парализовал все остальные эмоции. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как об Эдгаре. И об ужасных обвинениях, которые ему предъявляют.
— Кость, скажи, это ведь ошибка? Это какая-то ошибка, верно? — хриплю я. — Эд говорил, что его хотят подставить… Что кому-то не дает покоя его бизнес…
— Мне пока известно не больше, чем тебе, — скорбно роняет Свитинский, присаживаясь рядом со мной на край дивана. — Думаю, завтра утром появятся подробности.
