— Что именно она делала?
— Слала свои фотки в нижнем белье. Потом — без него. Писала смс странного содержания. Караулила меня на парковке, склоняя к сексу в машине, — говоря это, Чаров не смотрит мне в глаза, предпочитая гипнотизировать взглядом паркет. — Короче, творила самую настоящую дичь, от которой у меня волосы на голове вставали дыбом…
— Почему ты ничего не предпринял? — задыхаясь от возмущения, вопрошаю я.
— Предпринял, конечно! Для начал заблокировал ее номер, потом поднял вопрос об ее увольнении. Но проблема в том, что человека нельзя просто так турнуть с работы. Нужна какая-то зацепка. А Меньшикова хорошо справлялась с обязанностями, да и трудовой распорядок не нарушала…
— А как же харассмент?! — всплескиваю руками. — Ты мог сказать, что она тебя домогается! Нарушает твое личное пространство!
— Пойми, Ясь, мы живем в России! Когда речь идет о домогательствах на работе, имеется в виду, что это мужик пристает к бабе, но никак не наоборот!
— Ну ведь ты утверждаешь, что у вас было совсем наоборот!
— Да! Но ситуация сложилась щекотливая: на людях Вика вела себя прилично, но стоило нам оказаться наедине, ей натурально башню срывало! Она превращалась в какую-то свирепую нимфоманку, одержимую жаждой секса…
— А как же ее голые фотки и провокационные смс? Они могли бы послужить доказательством ее неадекватности!
— Я все удалял, — со вздохом признается Чаров.
— Но зачем?..
— А ты как думаешь?! Боялся, что ты увидишь и неправильно все поймешь! — в его голосе слышится отчаяние. — Клянусь, Ясь, я чист перед тобой, но эта сука загнала меня в угол… Я даже в офис стал ездить реже. Ждал, когда кадровики найдут наконец подходящий повод ее уволить.
— И как она тогда оказалась в Питере?
— Без понятия! Я поехал туда по делам, нужно было обсудить со Степновым новый контракт. И что ты думаешь? Сидим мы, значит, в ресторане отеля, и из ниоткуда появляется она. Вся такая нарядная, в платье в пол. Сказать, что я охренел — не сказать ничего. В тот момент меня прям переклинило… Я понял, что эта Меньшикова — настоящая маньячка, и мне надо держаться от нее подальше… — Эдгар устало трет виски. — В общем, я решил, что по возвращении в Москву сразу расскажу все тебе, и мы вместе подумаем, как быть дальше, но… Не успел.
— Ты общался с ней вчера вечером? — каждый нерв в моем теле буквально дребезжит от напряжения.
— Совсем немного. Я вспылил. Велел, чтобы она не приближалась.
— А она что?
— Полезла обниматься, представляешь? — он горько усмехается. — И, как оказалось, неспроста…
— В смысле?
— Я вернулся за свой стол, она скрылась из виду. Мы со Степновым выпили, расслабились… Я направился в свой номер только под утро. А когда приблизился к двери, понял, что она открыта.
Мне становится по-настоящему жутко, потому что я уже предчувствую, куда свернет этот рассказ.
— Захожу в номер, а на кровати лежит она, — продолжает Эдгар надреснутым голосом. — Полуголая, без сознания. Пульс еле-еле прощупывается. Выбора не было: пришлось звонить в скорую. Ну а дальше ты знаешь…
Какое-то время в комнате висит тишина. Давящая, гнетущая, напряженная. Я ухожу глубоко в себя, пытаясь переварить услышанное, и Эдгару, к счастью, хватает ума и такта не лезть ко мне в душу прямо сейчас. Он просто стоит чуть поодаль и терпеливо ждет, когда ко мне вернется дар речи. И когда я снова буду готова к продолжению этого непростого диалога.
Виктория Меньшикова. Сотрудница холдинга. Женщина, решившая разрушить мой брак.
Если все действительно так, как говорит Чаров, то она ей-богу ненормальная. Это ж надо — так навязываться мужчине! Хотя… Вполне возможно, что у нее серьезные отклонения в психике. И тогда ей и впрямь нужна квалифицированная помощь врачей.
Но, с другой стороны, где гарантия, что Эдгар рассказал всю правду? Ведь скрывал же он от меня ее сообщения… Да и вообще, много чего скрывал.
Взять хотя бы рассказ Жанны. Ну, о том, что Инга Усманова приставала к нему на Новый год. Инга — моя приятельница, почти подруга. Разве не должен был Чаров, как порядочный муж, сдать ее с потрохами? Сказать, мол, так и так, Инга твоя — та еще шалашовка. За твоей спиной на меня вешается. Это было бы уместно и, как мне кажется, правильно.
Но Эдгар ничего такого не сказал. Предпочел сохранить недостойное поведение Инги в тайне. И это вполне закономерно наталкивает меня на мысль, что мой благоверный не вполне со мной откровенен.
Разумеется, я хочу верить мужу. Очень хочу. Ведь какой брак без доверия?
Но в то же время быть дурой, которую умело обводят вокруг пальца, у меня нет ни малейшего желания. Поэтому единственный выход в сложившейся ситуации — это применить критическое мышление. Выслушать его версию, а затем перепроверить информацию. Посмотреть на нее под другим углом.
— Ну и что в итоге случилось с этой Меньшиковой? — нарушаю затянувшееся молчание. — Почему ей поплохело?
— По предварительному диагнозу — передозировка снотворным. Точных анализов я не дождался. Уехал в Москву.
— А зачем нужно было ехать с ней в больницу? По телевизору показывали, как ты сел в карету скоро помощи.
