Раннее утро выстудило коридоры здания, заполнив их невнятной тишиной. Мобильные тут не ловили, внешние звуки не долетали. Только шарканье Краморова разбавляло эту глухонемую муть.
— А у вас умный пес, — заметил он. — Обычно собаки не переносят оборотней…
— Не все.
— Я не встречал. Вы что-то значите особенное для вашего пса.
— Господин «главный доктор», я плохо поддерживаю вежливые беседы, — огрызнулся я раздраженно.
— Беседа у нас не вежливости ради, — спокойно парировал он, останавливаясь перед дверью. — Вы согласились здесь работать, и я хочу узнать вас лучше. Даже не так — я обязан вас узнать, потому что настройка вашей работы в моем отделении для меня важна. Я вижу, что вы — социопат, но вынужденный. Потому что вы хотите общаться, хотите работать по профессии и быть полезным другим. И жить нормальной жизнью вы жаждете. Но вас отучили это признавать. И теперь вы ненавидите себя за каждый благой порыв. И всех, к кому он обращен.
— Это помешает нашему сотрудничеству? — раздраженно поинтересовался я.
— Нам нужно свести негативное влияние вашего прежнего опыта к минимуму. — И он толкнул передо мной двери. — Проходите.
Кабинет как кабинет. Просторный. С видом на лес через панорамное стекло. Светлый. И запахов тут нет почти — постарались.
— У меня к вам будет первый вопрос, — проковылял Краморов к столу. — Вы хотите, чтобы Надя была вашим боссом или вы — ее?
Я перестал осматриваться и устремил недоверчивый взгляд на собеседника.
— Вы шутите? — сузил я на нем глаза.
— Нет. Вы будете работать с ней. Но вопрос в том, как вам будет комфортнее? Кому-то нравится постоянно испытывать начальника на прочность, потому что в таком общении легче генерировать светлые идеи. А кому-то нужно чувство превосходство по умолчанию, чтобы рты открывались только по команде. — И он усмехнулся.
— Вы заведомо делаете из нее лишь костыль для моего функционирования? Она сделала всю основную работу в деле пациента с БАС.
— Нам это не помогло. А вот вы — да.
— Мне все равно, как вы организуете работу отдела, — отвернулся я к окну. — Взаимодействие с кем-то мне не нужно…
— Хорошо, — пожал он плечами. — Тогда я уволю Надю.
Я замер посреди кабинета, переставая дышать. Чёрт…
— Не надо, — процедил я.
Краморов сделал вид, что удивлен:
— Не надо?
— Оставьте её в команде. Я уверен, что она — хороший специалист.
— Мне будет достаточно вас, — спорил он, тем не менее с интересом меня рассматривая. Старый манипулятор...
— Она мне нужна, — выдавил я. — Без нее я не соглашусь тут работать.
Краморов довольно дернул уголками губ.
— Ну, раз вы определились, тогда будете с ней равнозначными участниками команды с подчинением мне. Пойдет?
— На ваше усмотрение.
— Мне было интересно, как вы среагируете на вопрос, — усмехнулся он.
— И как? Вам понравилось?
— Превзошли ожидания. — Он тяжело оперся о столешницу и принялся растирать больную ногу. — Надежда будет позже.
Я усмехнулся двусмысленности.
— Думаете, у вас совсем нет надежды? — улыбнулся Краморов.
— Я не собираюсь с вами это обсуждать. А вот условия контракта меня волнуют.
— Хорошо. — Он оттолкнулся от стола и повел рукой в сторону кресла. — Присаживайтесь. Ваш контракт в верхнем ящике стола. Пациент — в палате «К-2».
— Уже и пациент есть?
— Здесь всегда есть пациент.
— Странно, что пациент есть всегда, а отдела нет.
— Отдел тоже есть. Просто не было вас.
— Вы готовы были развалить отдел и уволить надежного работника ради моей прихоти?
— Конечно, нет. Просто я убежден, что человек на своем месте — это не только дело, которым он занимается. Это — вся его жизнь. С кем живет, чем, счастлив или несчастен, пресыщен или целеустремлен — все это имеет значение. Предлагая вам работу, я беру ответственность на себя. Вы ведь понимаете, что данные, к которым вы получите доступ здесь, делают вас носителем секретной информации. Таким персоналом не разбрасываются…
— Мне не нужна Надежда, чтобы работать, — упрямо возразил я. — А на все остальное я готов.
— Всем кто-то нужен. Ей — вы. Она — вам. — И Краморов направился из кабинета, тяжело наступая на ногу. — Изучайте договор.
— А кофе можно?
— Кофе в конце по коридору, — махнул он в сторону и оставил двери открытыми. — Чувствуйте себя как дома.
Я слабо усмехнулся, вслушиваясь в его удалявшиеся шаги.
Ненавидел договоры. И манипуляции. Но что-то с этим типом было не так. В нем не читалось так хорошо знакомое мне неприкрытое стремление использовать все и всех. Казалось, он даже искренне наслаждается нашей встречей, будто мы не в секретном отделении диагностики и терапии, а где-то в его личной клинике. Не выслуживается, не показывает мне мое место… Он будто из тех, кто любит собирать недостающие детали и получать удовольствие, вслушиваясь в слабый щелчок вправленного сустава. Я — его недостающая деталь. И, уверен, приходил Краморов к этой мыли не один день… Такие отмеряют сто семь раз, прежде чем отрезать. Вот меня и «отрезали» от возможности сбежать.
