— А вы выбираете женщину как-то по-особенному? — поинтересовалась я. — Или как люди?
— И по-особенному и как люди, — ответил он устало, не открывая глаз.
— Тебе плохо? — насторожилась я. — Больно?
— Мне очень хорошо, — приоткрыл он глаза и укоризненно на меня посмотрел. — Для короткого романа выбираем, как люди — фигура, лицо, возраст, запах. Для совместной жизни — очень серьезно. Но, как правило, понимаем все сразу. Буквально, с первого взгляда.
Очень хотелось поинтересоваться, что он понял по первому взгляду на меня, но я не стала.
— Романтично, — улыбнулась я и поползла к краю кровати. — Так — капаемся, и к маме.
То, каким взглядом он меня встретил с пакетом и капельницей, я, наверное, запомню навсегда. Нет, мужчины могут смотреть по-разному. И влюбленные дурочки интерпретируют почти все такие взгляды, как потребность, симпатию, любовь. Но Князев смотрел не так. Его взгляд показался слишком внимательным и мрачным, как у собаки, которая охраняет самое дорогое. И это дорогое — я.
— Все нормально? — хрипло поинтересовалась я, принимаясь готовить систему.
— Да, — выдохнул он и откинулся на спину.
— Взгляд у тебя был какой-то…
— Задумался.
Когда я скрылась от него в ванной, захотелось закрыться надолго и перевести дух. Ну и денек! Слишком много Князева. Слишком. Везде — в паспорте, в постели, в голове…
— Ну и задница… — округлила я глаза, замечая на ягодицах ярко-красные царапины.
Зато лицо порадовало — от моей привычной «зимней» бледности не осталось и следа. Мне нравилось, когда я так выглядела — светящейся изнутри, отдохнувшей, свежей. А выглядела я так очень редко и очень давно.
— Что ты сделал с моей задницей? — поинтересовалась я у Ярослава, возвращаясь в спальню.
Ну не спрашивать же его, что он сделал со мной, что я как с курорта, а не после сотрясения.
— Лара, я зализал. — И он очаровательно мне улыбнулся. — Царапины затянутся.
— Зализал? — рассмеялась я. — Господи, какой ты забавный!
— Кто бы подумал, — покачал он головой, глядя на меня все также с улыбкой.
Но тут в гостиной зазвонила моя мобилка, и я округлила глаза:
— Это мама…
Через полчаса мы уже сидели в машине, на этот раз Князев за рулем. Он также настоял, что нужно заехать за вином, и выглядел гораздо лучше, не в пример утру.
— А как ты проводил время вне работы? — поинтересовалась я.
— Бегал по лесу ночами, — ответил непринужденно.
Я же не спускала взгляда с его профиля в свете вечернего города.
— Правда? — раскрыла я глаза.
— Нет, — прыснул он.
— Не делай так, — улыбнулась я. — Не пугай меня еще больше!
— А ты напугана?
— Наверное! Должна же я быть напугана?
— Должна, конечно, вот я и пугаю…
— Невозможный!
— На самом деле, я, конечно, иногда бегаю по лесу, — продолжил он осторожно. — Но редко. Первый раз за все время я вышел на пробежку, когда ты появилась в клинике.
— Сбрасывал напряжение?
— Да, — улыбнулся Ярослав. — Нам иногда приходится договариваться со звериной сущностью, чтобы и дальше оставаться в мире со своим вторым «я». Если этого не делать, могут быть проблемы…
— Какие?
— Срывы. Это опасно для всех — для оборотня и окружающих…
— Тот донор сорвался? — осторожно поинтересовалась я, чувствуя, как едва уловимое напряжение вдруг медленно сковало грудную клетку.
— Нет, — и Ярослав настороженно глянул на меня. — Он действовал расчетливо и целенаправлено. А срывы — это случайности.
— А эта работа, что ты предлагал, — решила сменить я тему.
— Да, ты уже трудоустроена в клинику, о которой мы говорили, — вставил он безапелляционно.
— Вот как? — опешила я.
— Лара, тебе не найти варианта лучше на данном этапе. И тебя очень хотели видеть, как адаптированного специалиста. Так что, не упирайся. В любом случае, ты всегда можешь поменять мнение.
— И ты не будешь против? — ляпнула я, забывшись.
— Посмотрим, — уклончиво ответил он.
— А когда мне выходить на работу? — поспешила поинтересоваться, сглаживая неловкую тему.
— Как будешь готова.
Ну и как тут поспоришь?
Я отвернулась в окно и улыбнулась не пойми чему. Хотя, что тут непонятного? Князев держался постоянной дозировкой в крови, будто мне его назначили как медикаментозное лечение для адаптации к новой жизни. Он поселил меня в свой дом, затащил в свою постель, обеспечил шикарный секс и перспективную работу. Как тут устоять?
Но было непривычно. Никогда мне так не фартило. То, что я чуть не умерла и получила сотрясение, можно не брать во внимание. Ему мое благополучие стоило дороже.
— Расскажи мне о маме, пожалуйста, — попросил вдруг он. — А то я уже почти в гостях, а ничего о ней не знаю, кроме того, что вы с ней близки.
— Мама — моя единственная близкая подруга, — заявила я сходу, но вышло как-то неуклюже. Такой простой вопрос почему-то поставил в тупик. — Она с детства — моя поддержка во всем и вместе со мной против всего мира.
Я усмехнулась, смущенно потирая переносицу.
— Что? — насторожился он.
