— Принеси свой телефон, пожалуйста, я пока займусь этим. — Было заметно, что он очень устал, хочет спать и здесь только ради меня.
Вот дура, смотреть надо было раньше за мужем, проверять его телефон, а теперь… что ж, придётся принимать репрессивные меры.
Когда всё было сделано, я, как шпион, пробралась в спальню, положила телефоны на тумбочку и осторожно, чтобы не потревожить сон мужа, легла на кровать. Долго ворочалась и не могла уснуть. Так и провела всю ночь в рваных сновидениях!
На следующей неделе было всё, как обычно: работа, дом, работа, дом. Никогда прежде я не любила работу, как в те дни, она была какой-то отдушиной.
Видя старания, администрация учреждения допобразования, хвалила меня и восхищалась профессиональными и педагогическими талантами: всего-то ничего в этой системе, а какой хороший контакт наладила с воспитанниками и их родителями, а главное, увлекла и заинтересовала детей постановкой спектакля.
С Киром мы общались в обычном режиме: решали кое-какие бытовые вопросы, разговаривали о погоде, природе, как будем праздновать Новый год.
Я старалась отменно играть свою роль примерной жены, дабы никоем образом не вызвать подозрений в том, что мне известно, и на всякий случай берегла силы для неожиданного манёвра.
Вскоре начала успокаиваться, настроение улучшилось, ибо никаких компрометирующих мужа сообщений или звонков не поступало, только по работе или от Алиски. Может, и вправду та странная женщина, звонившая мне, всё придумала, чтобы отомстить за что-то, связанное с профессиональной деятельностью мужа, а в кафе Кир обедал просто с коллегой, а не любовницей?
Кроме того, Краснокутский показал мне фотографию с того ночного убийства в престижном клубе «Шляпа ковбоя», попасть в который могли только избранные, так сказать местная элита. Конечно, на снимке было изображено не конкретно место преступления с убиенным, а часть зала с танцполом и баром. Всё, естественно, дорого-богато!
На радостях, что всё так хорошо складывается и что за ночь муж несколько раз проявлял ко мне повышенное внимание, в общий выходной решила сварить Киру суп-лапшу с курятиной, он это блюдо обожает, а для себя — испечь тортик, почему-то муж перестал есть сладкое и печёное, больше налегал на супы и жидкие каши, говорил, они полезнее.
Однако проведя ревизию закромов, убедилась, что в доме нет яиц и сметаны, да и лапши тоже нет. Что ж, придётся сходить в соседний магазин.
— Куда собираешься? — поинтересовался муж, потягиваясь на диване.
— Нужно кое-чего купить. Схожу в магазин.
— Я с тобой, а то снова придёшь, едва дыша, с огромными пакетами в обеих руках.
Я не стала противиться, ибо последний раз мы выбирались с Киром вдвоём из дома… не помню когда.
Возле магазина стояло несколько подростков лет тринадцати-четырнадцати, я уже свободно ориентировалась в возрасте детей и почти никогда не ошибалась — полугодовая практика работы не прошла даром.
Мы, кроме яиц и сметаны, купили ещё масло, сгущёнку, ибо о креме для торта я не подумала, и прошли к отделу, где продавались овощи-фрукты.
— А давай сегодня вечером намоем яблок, груш, апельсинов, заберёмся под плед и посмотрим какую-нибудь смешную комедию, только не американскую, а то они все пошлые и тупые, — предложила я мужу.
— А давай, — улыбнулся он. — Мы действительно с тобой очень давно не отдыхали вот так — вместе без дела валяясь на диване. Всегда…
Фразу мужа перебил истошный крик женщины в униформе:
— Стой! Держите его! Держите.
Я посмотрела по сторонам: на нас от кассы бежал мальчик с набитыми чем-то карманами, видимо пакетов было так много, что они высыпались из его одежды по пути следования.
Муж, недолго думая, шагнул в сторону и оказался на дороге мальчика:
— Стоять! — Кир грозно сдвинул брови.
Паренёк резко остановился прямо перед его распахнутыми объятиями. Да и куда побежишь, если муж перегородил весь узкий проём.
Я изумилась, узнав в мальчике моего воспитанника, игравшего в сказке роль Василька — полевого голубоглазого цветочка. Слов у парня было немного, но он так выразительно произносил их:
В поле ярко-голубом рос цветок чудесный —
Василёк, как огонёк, цвет его небесный.
Я и дала ему эту роль из-за того, что у парня были огромные голубые глаза: настоящий василёк. О мальчике мне ничего не было известно, кроме того, что он детдомовский и что ему семь лет, зовут Стёпой Петровым.
— Лера… Валерия Алексанна, я всё объясню, — у мальчика задрожали губы, и он всхлипнул.
Меня в Центре творчества малыши так и звали: Лера Алексанна, а не Валерия Александровна, ибо некоторым было сложно произносить полное имя, хотя оно отлично подходило для разработки речевого аппарата, наподобие скороговорки.
К нам уже подходила женщина в униформе:
— Вот спасибо, а то этот паршивец набрал всяких вкусняшек и попытался пронести их через турникет возле кассы, ни за что не заплатив. — Вынимай всё из карманов, — проговорила она, запыхавшись.
Стёпа, роняя слёзы, начал вынимать из внутреннего кармана куртки чипсы, чупа — чупсы, маленькие шоколадки и конфеты.