–Маме было тяжело. Я маленькая была, но очень хорошо помню ее слезы и темноту в доме поселившуюся. Нам пришлось переехать в небольшой городишко, видимо ей легче было там работу найти. И болезнь ее… Космонавт виноват в этой ее болезни. И вообще… Хватит мне в душе копаться, господин Северцев,– слишком нервно. Неудобно перед капитаном. Но слишком болезненную для меня тему поднял этот, посторонний мне в сущности, мужик, смотрящий сейчас на меня потемневшими глазами.
– Ну, хватит так и хватит. Пойдем сырников заточим и на работу я поеду. Надо хоть иногда там появляться. А вы чем думаете заниматься, мадам Половцева? Не полезете же снова на рожон?
– Подруге позвоню, – честно сказала я. – И не смотрите на меня так. Я Липе доверяю больше чем себе. Не век же мне тут сидеть?
– Я ведь не смогу в третий раз тебя вытащить из лап твоей семейки. Ты это понимаешь? – о нет. Слишком близко его лицо к моему. Опасно близко. И пахнет его дыхание чертовыми апельсинами. Он таких, как я, наверное на завтрак ест не жуя. И сырниками закусывает, обсыпанными сахарной пудрой. Делаю шаг назад, чтобы разорвать чертово наваждение.
– Я понимаю, что мне нужна назад моя жизнь,– хриплю, очень надеясь при этом, что этот чертяка не заметил моего опупения.– И сидя в этом мотеле, куда такие как мой муж привозят шлюшек, я ее назад не получу. Кстати, а вы откуда знаете это «шикарное» местечко? Неужели нимф своих сюда возите? – черт, ну почему в его присутствии я превращаюсь в стерву? Он ведь милый и помогает мне. А я веду себя, как цепная сука.
– Я сюда на труп выезжал. Как раз в этом номере заколбасили одну наглую болтливую бабу. Тридцать ножевых. Прям вон там и лежала на койке. Красииивая…– оскалился Северцев и резко развернувшись зашагал к двери. Обернулся уже из коридора, – Сырники стынут, мон ами. Вы со мной, или так и будете тут исходить на парфюмированное мыло?
– С вами. А сырники посыпаны сахарной пудрой? А малинку сверху положат? – как крыса за дудочником засеменила я за чертовым великаном.
– Ох, Ирина… Игоревна,– прохрипел он как то странно. А я вдруг осознала, то страшно проголодалась и адски устала.
В номер я вернулась уже одна. И мне показалось, что он стал еще более убогим, чем когда почти половину его пространства закрывал собой огромный Северянин. Глянула на экран планшета. Прихваченного мной из дома. Около пятнадцати непринятых вызовов от мамы. Господи. Лишь бы с ней все было хорошо.
– Алло, Ирочка, детка. Ты слышишь меня? – мама отозвалась сразу, едва только я нажала на иконку вызова. Сегодня она выглядела встревоженной. Сердце пропустило удар.
– Мама, что случилось? – прохрипела я, чувствуя, как вкусные сырники устремляются к горлу.– Что? Рецидив?
– Ира, тебе надо к Вите вернуться. Прекращай выделываться и возвращайся в семью,– голос мамы звенит сталью и мне кажется, что я проваливаюсь в какую-то кроличью нору, в страну где все наоборот. Она же на моей стороне должна быть. А тут…– Все мужчины гуляют. Это их природа. Мудрая женщина может закрыть глаза на мелкие слабости своего супруга, чем обеспечат себе спокойную и полноценную жизнь. Бери себя в руки и поезжай домой. Леша волнуется. Говорит, что ты спуталась с каким-то… Возьми себя в руки и вернись в семью. Мстить неподобающе так. Не пачкайся.
– Мама, ты слышишь себя? Это Витя мне изменил, не я. И решать только мне, что мне хорошо, а что нет. Я ни с кем не спуталась, как ты выразилась. А испачкалась я, когда увидела Витю распятым в чужой кровати. Прям с головы до ног вымазалась, – боже, я наверное схожу с ума. Моя мамочка – это не она. Она бы меня поддержала всегда. И я, не хочу быть жестокой, но слова горечи и обиды все равно срываются.– То-то ты отца простила и живешь счастливо?
– Ты не говори того, о чем не имеешь представления, девочка, – я никогда не видела мою маму такой. Сердитой и растерянной одновременно.– Возвращайся к мужу. Я скоро приеду и все тебе объясню.
– Не вернусь,– мой голос звучит уверенно, но в душе бушует ураган, способный к чертям собачьим сравнять с землей этот убогий мотель и половину города.– Я еще не растеряла остатков гордости. Твой любимый Витенька меня чуть не изнасиловал сегодня. Он извращенец и подонок. И я не буду терпеть этого ни ради каких сокровищ мира. А деньги на лечение тебе я найду. Заработаю. Наизнанку вывернусь.
– Дура ты,– выдыхает мать устало. – Истинная дочь своего упрямого отца. Риша, ты меня слышишь? Ты Половцева… Так будь любезна…
Я нажимаю на кнопку отбоя. Неужели мама готова продать меня монстру? Черт, как же больно. О боже, она же давно уже это сделала.
