– Вот, значит, как ты мне платишь за то, что я для тебе сделала,– лепечет мама. Слезинка стекает по слишком гладкой щеке матери. Болезнь совсем ее не состарила.– Я работала дни и ночи, чтобы тебя вырастить. Думаешь откуда у меня взялась сжирающая изнутри болячка? Последнее на тебя тратила, учебу оплатила, выставку ту чертову. Аренду галереи помогла оплатить. Той, где ты свое счастье встретила. И ты так платишь мне?
– Точно. Я вот все думала, откуда у тебя были тогда деньги, мама? Все это недешевое удовольствие. И как на этой убогой выставке оказался сам Половцев? Ты меня просто подложила под Витю. Я ведь права? Продала право на мое тело. Чем, интересно, тебя так привязали? А главное, зачем?– я скалюсь. Не чувствую даже ярости. Звенящий вакуум в груди, и абсолютная тьма в голове.
Зеркало отражает незнакомку. Даже чертовы веснушки поблекли на лице. Едкая улыбка. Скривленные губы. Лед в глазах. Костюм идеально сидит, прическа просто эталонная. Хоть на выставку породистых сук отправляй. И это не я. Точнее это я настоящая. Моя новая ипостась.
– Что ты несешь? Совсем с ума сошла? – мать злится. Надо же. И я бы раньше испугалась, раскаялась, начала вымаливать прощение за дурацкие мои подозрения. Но не сейчас.– Я никогда… Всю жизнь для тебя. Одна тебя тащила. На любую работу соглашалась. Все ночные смены мои были. Ты неблагодарная девка, у которой отключился мозг из-за кобеля дешевого. Вся в отца своего. Потаскушка.
– Не стоит так говорить с моей женой,– ледяной голос Вити звучит в тишине комнаты словно грохот стали о доспех. Интересно, как долго он тут? Надо же, защитник угнетенных.– Не забывайте, вы в гостях. Это дом Риши, и оскорблять ее здесь верх наглости.
– Спасибо, дорогой,– улыбка моя змеится, хотя мне сейчас очень жаль растерянную маму. Я еще не до конца переродилась. Нужно еще работать над собой. Она не пожалела меня. И сейчас жалеет только себя.
– Ты готова, детка? Машина у ворот,– теряет интерес к теще Виктор, переключившись на меня. – Выглядишь шикарно.
– Спасибо,– клюю мужа в подставленную щеку. Играть свою роль-условие неоспоримое.– Витя, что там с ремонтом в маминой квартире?
– Распоряжения отданы, моя императрица,– хмыкает навязанный мне муж. Что ж. Мама, это называется бумеранг. За что боролись, на то и напоролись, как говорится.– Еще какие-то будут пожелания? – скатывается в мурлыканье Половцев. Обжигает мое ухо дыханием. К горлу подскакивает едкая тошнота.
– Мне больше не нужна мастерская. Комнату пусть освободят и выкинут всех уродцев мраморных,– поворачиваюсь к молчащей от ошаления матери.– Прости, мама, не в коня корм пошел. Наверное я и вправду в отца.
Щека у мамы дергается. Я попала в точку.
– Кстати, он ведь есть где-то?
– Он умер,– лжет. Я вижу панику в глазах женщины, которую все равно люблю, даже после ее предательства.– Детка. Он же нас бросил. Предал. Он…
Не слушаю больше, иду к двери, которую передо мной распахнул мой муж. Что ж, мы хорошо смотримся вместе, сука и кобель. Сладкая парочка.
На улице не холодно. Но меня бьет крупная дрожь. Прошивает все тело, от макушки стянутой прической, до самых шпилек. Витя держит меня под локоть. Крепко, до боли.
– Не бойся. Не сбегу,– ухмыляюсь я.
– А ты красивая, Риша. И злая. Я очень люблю такую органичную смесь.
– Правда, ты когда это заметил, дорогой?
– Сейчас.
– Тогда извини. Ты мне дал слово пацана. Прости… бизнесмена. Давай не будем выходить за рамки договоренностей.
– Хорошо. Пока ты сама не решишь, что семья все же должна быть настоящей.
– Витя, у нас ее не было с самого начала. Я уже пережила иллюзию настоящей семьи.
Едем молча. Я смотрю в окно, на пробегающий пейзаж, умирая от свившегося внизу живота страха и чувства отвращения к себе. Я боюсь смотреть в глаза Северцева. Хотя… Если все что сказал Витя правда. То я скорее всего для этого непостижимого человека. Тоже всего лишь очередной трофей из списка его пороков. Так проще себя уговорить. Так легче предать.
Водитель паркуется у высокого крыльца старинного здания, которому требуется ремонт. Игнорирую руку, протянутую мне Витей. Выбираюсь из громадной черной машины, сверкающей лаком. Слишком резкий контраст между разными жизнями.
– Закончим тут, я хочу погулять по магазинам,– бросаю Вите, стараясь выглядеть равнодушной. Получается отвратительно, но он, вроде удовлетворен.
– Захотелось тряпок?
– Да, брендовых и дорогих. Хочу, чтобы меня облизывали в магазинах, – единственное, чего мне хочется сейчас, отмыться от липкой грязи. Но я держу это желание в себе, поддерживая имидж богатой стервы.
– Хорошо, я поеду в офис, потом водитель в твоем распоряжении.
– Боишься, что я смоюсь, дорогой? – хихикаю глупо. Да уж, я сама себе противна.– Не дождешься, милый. Некуда мне больше. Вы, Половцевы, отрезаете все пути к отступлению без наркоза, наживо.
– Боюсь, что у меня украдут такую красавицу,– Витя похож сейчас на гиену. И прижимает меня к себе по-хозяйски. Господи, вот соглядатай мне сегодня вообще не нужен.– И запомни, Риша, ты тоже Половцева. Ты королева этого мира.
– Витя, я хочу побыть одна. Королевы имеют на это право?
