— Хватит! Ты! Ты хоть представляешь, что сейчас с твоим сыном? Где он может быть? Ты сейчас должен не бутерброды себе резать, а бежать к нему на квартиру, в институт! Искать Демида! Прощения просить!
— Я? Извини, дорогая. Я ему ничего не должен. Он сам наворотил всё. Накосяпорил! А теперь в кусты! Сбежал как…
— Закрой рот, не смей так говорить о нашем сыне!
Не в силах сдержаться, луплю рукой по столу.
Сил уже нет.
Сердце материнское подсказывает — что-то не так. Нехорошо.
— Ты мне рот не затыкай! Хватит тоже! Я не заслужил такого отношения! Я работаю, пашу как проклятый, чтобы у вас всё было. И что получаю взамен? Нелепые обвинения! Да ты… Ты даже не знаешь ничего, и начинаешь. Эта… эта Ля… Лялечка, она… она…
— Перестань, Андрей! Не хочу ничего слушать ни о ней, ни о тебе. Я сына найти хочу, живого и здорового!
Ухожу в гостиную, где телефон оставила.
Просматриваю сообщения, вызовы.
Тишина. Ничего нового!
Набираю сама.
Абонент всё так же недоступен.
Может быть, уже пора обратиться в полицию?
Глаза закрываю, слезы беззвучные катятся.
И на сына тоже злость просыпается! Он ведь должен понять, каково мне? Я-то в чем виновата? Не я ему такую невесту выбирала! Чья вина в том, что она такой продуманной дрянью оказалась, а?
Смотрю на телефон, снова и снова набираю номер сына — вдруг пробьется? Или хотя бы он сам поймет, что что-то неладное, раз я так часто звоню?
Тишина, ни ответа, ни привета.
Неожиданно оглушает резкий звонок в дверь. Вздрагиваю. Сердце колошматит как сумасшедшее.
Демид? Неужели Демид?
Бегу в прихожую, вижу, как из кухни выглядывает муж, а из своей комнаты дочь.
В глазок не смотрю, распахиваю, а там…
— Эвелина! Что случилось у вас? Почему я узнаю обо всем последняя? Где Демид, что с ним? Свадьбы не будет? — Громогласный, визгливый голос свекрови бьет по нервам.
Явилась не запылилась родная свекровушка!
Еще и не одна.
За ее спиной маячит мелкая сучка Лялечка!
Вижу ее наглую ухмылку, которая тут же превращается в гримасу невинности и испуга.
— Простите, Эвелина Романовна, Андрей… Андрей Андреевич… я… я не знала, что ваша мама… Я… я Демида искала.
Сука… Нет, ну не сука ли?
Специально потащилась к моей свекровушке и притащила ее сюда! Ведь специально!
— Андрей, — его мать дышит тяжело, грудь вздымается, глаза выпучены. — Что вы тут творите? Что происходит? Что твоя жена себе позволяет?
Что? Она в своем уме?
— Я себе позволяю? Ирина Дмитриевна, а вы ничего не попутали?
— Ничего я не попутала! Мне Олюшка всё рассказала! Вы свадьбу пытаетесь расстроить, а она…
— Я… я беременна… У меня малыш будет…
Ну вот и приплыли…
Слов нет, одни буквы.
Голова шумит, перед глазами плывет всё, но я стараюсь держаться.
— Не стыдно тебе, а? Эвелина? Довела ребенка! Я правнуков жду не дождусь, а ты!
— Правнуков? Вы подождите, может, это еще внуки… — не выдерживаю я, а Андрей хватает меня за руку и тянет в комнату.
— Эва, на два слова! Дарина, иди к себе!
— Пусти меня!
— Эва!
Он гораздо сильнее, а ярость и злость ему еще сил придают. Утягивает меня за собой.
Последнее, что успеваю заметить, как гадина Лялечка лицо в руках прячет, а свекровушка ее обнимает.
Спелись две змеи…
— Что? Довольна? — лицо Андрея перекошено.
— Я? — Это уже все границы переходит. — То есть ты меня сейчас пытаешься обвинить?
— Я ничего не пытаюсь, я прошу…
— Кстати! Тебя, может, поздравить можно? Папаша!
— Не было у меня с ней ничего! Не было! Демиду почудилось, а эта сучка малолетняя…
— Ах, она уже не Лялечка? Она сучка, значит? Пусти меня, ты просто…
— Эва, погоди, постой, — дышит муж тяжело, теперь я вижу, что он явно растерян. — Не рассказывай ничего при матери, прошу. Молчи! У нее сердце, давление, да, я понимаю, у вас не лучшие отношения, но… пожалей нас, пожалуйста! Представь, что будет, если она…
Я представляю. Реально представляю.
Вижу, что моя жизнь за сутки превратилась в фарс.
И я не хочу ее жить, вот эту жизнь!
Я хочу по-другому. Нормально хочу!
Не так.
— Знаешь что, Андрей… Иди ты… к матери… к своей. И разбирайся сам! А мне сына надо искать. Своего!
Отпихиваю мужа, выхожу.
Вижу заплаканную дочь, которую свекровь отчитывает.
— И ты туда же! Думала, вырастила внуков, а они…
— Знаешь, бабуля, ты…
— Ох… — свекровь за сердце хватается, а Оленька тут как тут, поддерживает, усаживает.
— Иринушка Дмитриевна, успокойтесь, вам нельзя…
Иринушка? Я бровь выгибаю, хочется глаза закатить.
Беру дочь за руку, тяну на кухню. Дверь с грохотом закрываю.
— Мам, это просто…
— Не ругайся, они того не стоят. И отец прав, бабушке лучше пока ничего не знать.
— Почему? Она на нас наезжает, а мы молчать будем?
— Она сейчас в больницу загремит, и нам придется перед ней на цырлах бегать, ты этого хочешь?
— А мы уже не будем бегать, мам, вон, — дочь кивает на дверь в прихожую, — там есть кому бегать.
— Ага, она побегает, за нашу квартиру и отца твоего, лопуха… Как же. Ладно, плевать, Демид не объявился?
— Мне его однокурсник написал, вот только что. Видел его в универе.
Ух… От сердца отлегло. Сажусь на стул, выдыхаю.
Учится поехать — это отличный знак.
