Вход в университет через новую проходную. Небольшое здание с тонированными стеклами. Держу туда дорогу, дохожу до крыльца, поднимаюсь, прохожу в двери и натыкаюсь на турникеты. Охранники меня, естественно, не пропускают.
— Не положено. Вы к кому?
— Я своего сына найти хочу.
Пытаюсь объяснить, в чем проблема, паспорт достаю. Вообще не понимаю, что за система такая дебильная? Понимаю, что не положено, но у меня форс-мажор, нештатная ситуация!
— Поймите, мне очень нужно его разыскать!
— А я откуда знаю, что это ваш сын? — ругается пузатый седой дядька в форме.
У меня уже просто нет сил на всё это, но я должна, я обязана пройти внутрь и найти сына.
— Вы понимаете, у меня сын пропал, — объясняю ему. — Вот у вас есть дети?
— Да какая разница, дамочка. Я же говорю, не положено, вы же понимаете правила такие, терроризм, и всё такое. Не могу вас пропустить.
— Смотрите, у меня ничего нет. Разве я похожа на террористку?
Раскрываю перед ним сумку, нервы на пределе. Хочется драться и ругаться. Еле-еле держу себя в руках. Уже нет никаких сил, я же просто хочу найти своего сына, и всё.
Чувствую, что по щекам бегут слезы.
— Степан Григорьевич, а в чем тут дело? — неожиданно слышу голос, поднимаю голову, передо мной стоит мужчина, деловой такой, с бородкой, в очках. Лицо знакомое.
— Да вот тут дамочка, Валентин Васильевич, пришла сына искать.
— Сына? А кого конкретно вы ищете?
— Я мама Демида Лисицына, — объясняю спокойно, взяв себя в руки и узнав в этом мужчине декана факультета, на котором учится сын. — Валентин Васильевич, помогите мне, пожалуйста. Понимаете, он на телефон не отвечает, трубку не берет, я звоню, сестра звонит… Ей сказали, что его с утра видели тут, в университете. Поэтому я и приехала сюда. У нас… У нас семейные обстоятельства. Понимаете? Мне очень нужно найти его!
Слезы текут, тушь наверняка размазана, и выгляжу я ужасно, но мне реально плевать. Мне нужен мой сын.
Декан хмурится, потом поднимает брови, смотрит на меня, как будто что-то вспоминает, потом берет меня за локоть.
— Хорошо, что вы пришли. Степан Гаврилович, выпусти меня. Давайте отойдемте в сторонку, чтобы не стоять на проходе.
Он проходит через турникет, увлекая меня в небольшой закуток. А мне дико страшно, я понимаю, что что-то не так.
— Скажите, что случилось?
Следую за деканом. А он смотрит на меня насупившись.
— Ваш сын вообще в своем уме? Понимаете, что он гробит свою жизнь?
У меня снова паника, о чем он говорит?
— Что? Что произошло? Что он сделал?
— Просто взял и забрал документы.
— Как забрал? — смотрю на него опешив. — Когда забрал?
Это какой-то сюр! Да что творится-то?
— Сегодня утром пришел и забрал документы, сказал, что уходит. Детский сад просто, ей-богу. Ладно бы был первокурсником желторотым, ничего не соображающим, но тут… Магистратура! Осталось всего ничего! Один из лучших студентов, перспективы, и всё в трубу…
Сказать, что я в шоке, значит, ничего не сказать.
Смотрю на него и не могу поверить.
Дышать не могу. Пелена перед глазами. Прислоняюсь к стене…
— Эй, эй… Спокойно… что с вами? Черт… Степан Гаврилович, вызови нашу медсестру с нашатырем, плохо девушке… Мамочке то есть…
Слышу его голос как через толстый слой ваты.
Демид забрал документы?
Почему?
Из-за чего?
Конечно, это очевидно… Слезы катятся, чувствую, как меня ведут куда-то, усаживают.
А в голове все события вчерашнего дня.
Скандал, ссора с сыном. Моя пощечина…
Я его спровоцировала! Моя вина тут тоже есть. Но ведь я не ругала бы сына, если бы не…
Злость накатывает волнами, и ужас, и страх за собственного ребенка. Ярость — на Лялю и Андрея. Это всё из-за них!
Это они виноваты! Резкий запах нашатыря, и я открываю глаза.
На меня смотрит испуганный декан, и медсестра.
— Как вы? С вами всё в порядке? — Валентин Васильевич явно переживает. — Вы извините, что я так вам всё это выдал, не ожидал… Вы с виду такая боевая.
— Надо бы давление измерить, хорошо бы в кабинете, конечно, но я тонометр взяла. Тут измеряю.
Женщина берет мою руку, надевает манжету. Я смотрю за ее манипуляциями, а на душе так неспокойно.
Документы забрал. Бросил институт из-за какой-то…
Но ведь он любил ее? Раз жениться собирался — любил. Я же помню, как он смотрел на нее! Я ведь и сама старалась к ней по-доброму именно потому, что сын был влюблен!
И что теперь? Что делать?
— Низковато, девяносто на шестьдесят. Вам бы полежать. Можно у меня в кабинете немного отдохнуть.
— Нет, спасибо…
Привстаю, голова кружится.
— Я… мне домой надо. Я поеду.
— На общественном транспорте тяжело, на машине лучше не рисковать.
— Я на такси. Спасибо вам.
— Чаю бы хоть крепкого. Гаврилыч, у тебя всегда чай есть. Давай черный с сахаром.
— Сейчас, будет сделано.
— Вы… Простите, не помню вашего имени… — начинает декан. — Простите меня…
— Эвелина. Эвелина Романовна.
— Эвелина Романовна, простите, но я правда не думал. Поймите, я сам в шоке. Такой студент, да еще из династии. У вас же тут и муж учился, правильно? Отец Демида.
Да уж… отец… такой отец, который смог сыну жизнь сломать!
