Приказано? Вот это номер. Ладно!
— Паспорт у вас с собой? На всякий случай.
— Да, конечно, в сумке.
— Пройдемте к машине.
Через полчаса я уже кормлю своего сыночка. Вовсе он у меня никакой не маленький.
Смотрю на него — похудел, но вместе с тем кажется, наоборот, крупнее. Просто лицо стало худее, а плечи — шире. Качается? Занимается спортом?
— Кормят тут как?
— Мам, отлично кормят. Тут вообще курорт.
— Ага, я вижу. За что тебя? С кем ты дрался?
— Мам, это мое дело. Дрался, значит, так надо было.
— Словами нельзя было решить?
— А ты у меня всегда словами решаешь? Ляльку кто с лестницы спустил? Папе нос чуть не сломала. Генетика, мам.
— Генетика! Ешь давай! Я твоему генералу всё выскажу. Он обещал за тобой следить.
— Мам, не надо только ничего говорить генералу, ладно? И вообще… держись от него подальше.
— В смысле?
— В коромысле, я тебе запрещаю с ним встречаться.
— Чего? Ты… ты забыл, кто у нас тут мать?
— Ты мать, а я мужчина и несу за тебя ответственность. Зимин… Он просто бабник! Он тут… всех подряд, понимаешь.
— Вы бы, сержант Лисицин, о дисциплине думали, а не сплетни по гарнизону собирали.
Рычание Зимина заставляет меня вздрогнуть.
Дверь он открывает бесшумно и смотрит на Демида сжав челюсти.
— Я ничего не собираю. И мать свою вам трогать не позволю!
— Ишь какой, не позволит он!
— Вы бы… Вы бы за дочкой своей лучше следили! Связалась с идиотами…
— Что ты сказал? Да ты…
— Только попробуйте его тронуть! Офицер еще!
Встаю, грудью защищая свое сокровище.
— Так, ясно. Свидание окончено, котлеты доедай, а я пока поговорю с твоей матерью. Пойдем, Эвелина Романовна.
— Никуда я с вами не пойду.
— Хочешь, чтобы он тут год сидел?
— Вы просто… шантажист!
— Есть такое дело. Пошли.
Выхожу из комнатушки, где разговаривала с Демидом. Красная как рак. И злая как собака!
Иду за Зиминым, сверлю его спину взглядом, раздумывая, чем бы его таким огреть!
Мы выходим из приземистого здания, идем к другому, более новому, можно даже сказать, стильному. Значит, тут у нас служат генералы?
Поднимаемся на второй этаж. Перед кабинетом сидит молоденькая куколка в форме.
— Товарищ генерал, там…
— Я занят, меня ни для кого нет. Никого не пускать.
Ишь какой суровый! Наглец!
Он закрывает дверь на ключ и… и тут же прижимает меня к стене.
— Соскучился по тебе, Лисичка…
И впивается в мои губы.
Боже мой…
Сказали бы мне пару месяцев назад, что я буду творить! Посмеялся бы.
И перекрестился.
Да, на моей службе в Бога уверуешь быстро.
Особенно, когда вражеская пуля застревает в иконке, которую мама спрятала на груди.
Или когда кажется всё, кранты! Выхода нет, окружили, и у тебя последняя граната, чтобы подорвать себя и грязных наемников. Ты лежишь в степи с товарищем, вы смотрите друг другу в глаза, молитвы читаете, а духи проходят мимо, словно слепые. Не смотрят в вашу сторону. Не видят. А потом прилетает вертушка, и вы отправляетесь домой, на базу.
Да, да, такое тоже бывало.
Может, некстати я вспоминаю.
Но в полях молитвы помогают.
А вот с женщинами…
Вернее, с этой, конкретной женщиной…
Я долго ржал, когда узнал ее фамилию.
Лисицына! Твою ж дивизию!
Лиса, черт возьми.
Реально, так, как она со мной, уже лет десять никто не говорил.
Обычно женщины заискивают, обольщают, стараются быть нежными и ласковыми. Ну, по морде точно никто не бьет.
Лисица…
А сына защищала как тигрица, не меньше.
Вот только… Парень ее уперся рогом. Хотя я лично с ним говорил. Просил сам.
Да. Понимая, что в этом случае мне точно общаться с ней больше не светит — говорил! Просил. Мог бы я отправить его обратно на учебу? Конечно мог. Документы лежали у военкома. Связаться с универом, где парень учился — как два пальца…
Но этот Демид — крепкий орешек.
Весь в мать.
Потому что отец там, как я понял, тот еще лох педальный.
Есть у меня особенность — я умею разговорить человека. Заставить признаться мне в самом сокровенном. Всё выдать.
Недаром я стольких языков и шпионов раскалывал. Не знаю как. Чутье природное. Просто понимаю, куда надавить. На какую именно мозоль.
— Отец ей уже изменял. Мама чуть не умерла, у нее опухоль нашли, а он… Нет, он тогда раскаялся, помогал. Рыдал.
— А что она?
— Простила. Любила она его.
— Считаешь, зря?
— Тогда я думал, что это хорошо. Хорошо, что они вместе. Он уверял, что больше не повторится.
— Конечно… — опускаю голову и усмехаюсь.
Все так говорят. Кто не может свой член в штанах удержать.
“Больше не буду”. Как же.
Проходили, знаем.
Муж моей матери был таким. Тоже… Обещал, что больше никогда.
Только он не просто изменял, он еще и руку поднимал. До моих четырнадцати.
Я зачем пошел в кадетку, в единоборства?
Сам пошел. Сосед у меня был. Военный. Полковник в отставке. Он помог. Всегда говорил, что мужчина в первую очередь должен смочь свою женщину защитить. Жену или мать.
Отец тогда уже не помню, с чего завелся, может, выпил лишку, может, с любовницей повздорил. Только я его руку вывернул, а его мордой в стол приложил, и сказал — еще хоть раз!
А потом я уехал служить и позвал мать с собой. Они с отцом развелись.
