От ворот поворот!
Щелчок по носу!
Кто бы мне еще сказал, что это так возбуждает! Весь горю, дымится всё. Мог бы, конечно, нагло вломиться, ключ-карту достать для меня не проблема, но…
Это же будет не то, да?
Что ж… Лисица! Еще не вечер. Пока отдыхай.
Еще на самом деле не вечер, поэтому я возвращаюсь в кабинет и опять вызываю на ковер отцов этих красавцев.
Но сначала иду к Демиду.
— Рассказывай, сержант. Теперь уже давай без глупостей.
— Что рассказывать?
— Почему напал на Митрохина, Колобова и Резникова?
— Не понравилось, как они на меня посмотрели.
Нахальный тип, весь в матушку. И что мне с ним делать?
— То есть по-хорошему у нас не получится, да? Что ж… Придется мне твою родительницу тут задержать.
— Мать не трогайте! — парень аж вскакивает, багровеет.
— Сидеть, сержант! Я знаю, что ты вступился за честь моей дочери. Это что, такой позор — защитить девушку, что тебе об этом сказать зашквар?
Вижу, что он теряется, желваки ходят, глаза опускает.
— Не зашквар. Просто я не думал, что так всё выйдет.
— Ты не думал, а оно вышло. Кстати, а о чем ты думал? “Гражданка” закончилась, тебя предупреждали. Я давал тебе шанс вернуться в вуз, ты что мне тогда сказал? Хочется стать мужчиной? По-твоему, это мужской поступок — врать?
— Я не врал.
— Угу, не сказал правду, да? Ты понимаешь, что вот за эту вот несказанную правду пострадаешь не только ты, но и твой непосредственный командир? И я?
— А что я скажу? Что эти уроды предлагали вашей дочери… Да, твою мать, они…
— За языком следи. Что конкретно они предлагали, мне не важно. Это я у них спрошу. Ты мог сказать, что три малолетних ублюдка кошмарят девчонок гарнизона? И все молчат просто потому, что их отцы вроде как не самые последние люди и заслуженные, а? Думал, отправишь одного в нокаут, другому зуб выбьешь, и что? Остановишь их?
Молчит. Только усмехается.
— Остановил же?
— Один раз — да. Но твое молчание развязало им руки. Они увидели, что наказали не их, а тебя! Понимаешь, что это могло сделать ситуацию еще острее?
— Понимаю.
— И считаешь, что прав?
— Я ей говорил, чтобы не ходила там, и вообще, чтобы вела себя…
— А как она себя ведет? Я чего-то не знаю о дочери?
— Я думал, она пытается заставить кого-то ревновать. Ну, или я чего-то не знаю и не понимаю. Может, она, наоборот, хотела их внимание привлечь, а я влез. Как идиот.
— Правильно ты влез. Ладно, понял я всё. С тобой каши не сваришь. Но я услышал то, что нужно. Сегодня тут еще переночуешь, завтра с утра выпущу. И смотри. Читай устав. Лично буду спрашивать по полной программе. Раз решил служить — будь добр, служи.
— Хорошо.
— Это не ответ.
— Так точно, товарищ генерал.
— Уже лучше.
— Мать мою не смейте трогать. — говорит тихо, но твёрдо. Ого, вот тебе и маменькин сынок!
— Что?
— Вы слышали, товарищ генерал.
— Слышал, сержант. С твоей мамой я как-нибудь сам разберусь, ясно?
— Я предупредил. Оставьте ее в покое, она достаточно натерпелась. Ей одного кобеля хватит.
— Что? — Нет, он мне нравится! Хорошего Лиса сына вырастила, достойного.
— Товарищ генерал, у вас проблемы с органами слуха?
— Ни с органами слуха, ни с другими органами проблем нет. А насчет твоей матери — пусть она сама решит, ясно?
— Вам что, тут баб мало? Вас же тут любая…
— Ты что себе позволяешь, сержант? — Вообще не понимаю, почему я с ним тут миндальничаю, зачем вообще слушаю?
— Я просто надеюсь, что для вас слово честь не пустой звук, товарищ генерал.
— Что? Честь? Да ты…
Теперь моя очередь челюстями скрипеть.
— Я всё сказал.
— Всё сказал он… Много ты понимаешь. А если… Если у меня серьезно?
— Что?
Сам удивляюсь, какого хрена я вдруг откровенничаю, но этот пацан, хоть и за двадцать ему, но пацан еще зеленый, меня сейчас удивил. И не только тем, что дочь мою защитил. Тем, как мать оберегает.
— Слово офицера, ничего дурного я Эвелине не сделаю. Она мне нравится. Я собираюсь за ней ухаживать. Если не срастется, если она будет против — настаивать не стану.
— Вы же понимаете, что сейчас она ради меня на всё согласна будет? Воспользуетесь?
— Ты совсем-то не хами, Демид. Уверен, что даже ради тебя твоя мать не пойдет на… В общем, ладно, считай, что я тебя услышал. До завтра.
Поворачиваюсь, чтобы выйти из помещения, торможу в дверях.
— Цветы она какие любит?
— Цветы? — хмыкает нахально. — Хризантемы.
— Врешь?
— Не стоит меня впутывать в это. Я вам разрешения ухаживать за матерью не давал!
— Еще бы мне оно нужно было. Ладно, хризантемы так хризантемы, ими по морде вроде не так больно получать. Бывай, сержант.
— До свидания, товарищ генерал.
Уже в дверях опять меня останавливает его голос.
— Розы она любит, красные, чтобы много. И торт “Прагу”. И итальянскую кухню.
— Спасибо, сержант.
Что ж… Вроде бы в нашем местном ресторане пасту прилично готовят. И розы должны быть на рыночке, надо позвонить директору, пусть оставит мне пять десятков на вечер. Или сразу сто? Вот с “Прагой” точно беда. Кондитерская у нас не самая лучшая, а то, что из города возят, наверное, уже раскупили.
Ничего, прорвемся, главное — заставить ее пойти со мной, но тут у меня тоже есть план. Самый простой.
