— Ты красивый мужчина, Олег. Очень.
— Неужели? И что, это плохо?
— Как сказать…
— Скажи уж как есть, Эвелина Романовна.
Не буду же я ему рассказывать, что у нас, у женщин, у многих как раз предубеждение. Красивый мужик — чужой мужик, вроде так говорят? Пусть лучше плохонький, но свой, да?
— Знаешь, почему красивые женщины часто одинокие?
— Почему?
— Потому что к ним элементарно нормальные мужчины подойти бояться. Думают, что если такая красивая, значит, не свободна, или слишком капризная. А она просто красивая, и ей хочется счастья. А рядом одни уроды моральные.
— Уроды, значит, не боятся к красивым подходить?
— Ну, вот как-то так.
— То есть… Ты мне сейчас объяснила, почему ты меня не хочешь? Слишком хорош?
— Почему я тебя не хочу? То есть…
Запутал он меня, заговорил, усмехаюсь и смело в глаза ему смотрю.
Нет, не боюсь я, что он красавец. И хотела бы с ним попробовать, да, почему нет.
Только вот… К каким-то отношениям пока я точно не готова.
Так ему и говорю.
Мне бы с браком своим разобраться. Вернее, уже с разводом. Закончить это всё, точку поставить. До точки пока там далеко, надо понимать, что делать с квартирой. Продавать ее совсем не хочется. Разменивать тоже.
Я считала, если продать и выплатить Андрею его долю, то купить что-то сильно приличное не получится. А по-хорошему, мне нужно и о жилье для Даришки заботиться. То есть покупать не одну квартиру, а две. Это тоже как-то мало реально.
Глухо всё, как в танке.
— Не готова пока, Эва? Это я понимаю как раз. Но ведь это не значит, что ты на себе крест поставила?
— Не значит. Просто…
— Не дави, генерал, да?
Плечами пожала — наверное, да, не дави.
Лежу в кровати и думаю. А может… Может, мне, наоборот, хочется, чтобы он надавил? Продавил меня… Силой заставил?
Почему-то внутри всё переворачивается и по телу дрожь проходит, когда об этом думаю.
Как он может прижать, зацеловать, закрыть глаза на мои “не хочу” и “не буду”.
Ох, Лисицына… Грехи твои тяжкие!
Усмехаюсь сама себе и вспоминаю, что потом было.
— Сложная ты дама, Эвелина Романовна.
— Если бы я была простая, ты бы за мной не бегал.
Поднял глаза на меня, посмотрел серьезно.
— Не уверен.
— Неужели? Не на красоту же ты мою повелся? Помню, какая я была в этом вашем военкомате “красивая”, — сделала пальчиками знак кавычек, улыбаясь.
— Ты была ранимая и уязвимая.
— Особенно когда пощечиной тебя одарила, да?
— И это тоже. Эва, давай не будем разбирать, почему я на тебя запал, ладно?
— Хорошо.
— Давай о другом о чем-нибудь поговорим.
— Давай, о сыне моем. Когда его выпустят?
— Завтра.
— Обещаешь?
— Слово офицера вас устроит, мадам?
— Устроит. А дальше что? Драка же была? Если эти опять…
— Эти не опять — точно.
Генерал усмехнулся и как-то так прищурился, что у меня опять внутри всё зажгло. Хорош, черт, очень хорош. Как такого не впустить в сердце, в душу?
Конечно, как женщине мне льстит его внимание, особенно сейчас, когда я пытаюсь собрать себя после предательства мужа.
Но давать ему какие-то надежды?
Нет, не так… Давать себе надежды на то, что с Зиминым может быть что-то серьезное?
У него на первом месте всегда будет служба, армия, война.
Я таких знаю.
И не уверена, что буду на втором. У него же есть дети от первого брака? Про сына он рассказывал и дочь, вон какая бойкая девица.
А быть на третьем… Ну, такое себе.
Да и вообще, с чего я решила, что у генерала всё это серьезно?
Потому что он пытается это показать? Ясен пень пытается!
Ему же нужно меня заполучить. Он будет добиваться всеми правдами и неправдами. Вести себя примерно, подарками заваливать, “обволакивать фразами” — как в кино говорится.
Сам же сказал, будет добиваться, пока не сдамся. А я ведь сдамся. Ну как не сдаться такому?
Сдамся и буду жалеть.
Или не буду. Если сердце не затронет.
Если чисто так, для здоровья, для самоутверждения — просто прекрасно.
Но я же понимаю, что со мной так не будет. У меня так не будет.
Не смогу я для здоровья. Только не с ним.
Уже не смогу.
Потому что он уже меня волнует.
Он уже нравится.
Я уже хочу сдаться.
Что же мне делать?
Что делать, Лисицына? Домой надо ехать, Эва, домой, подальше от мускулистых сильных генералов, которые целуют так сладко.
Да, мы целовались.
Вчера, когда он меня до номера провожал.
В коридоре. Сначала руку поцеловал, потом…
— Эва…
Притянул осторожно. Разрешения не спрашивал, но был готов отпустить, если бы я начала сопротивляться.
Я не начала.
Я хотела, чтобы он поцеловал.
Хотела запомнить как это — целоваться с таким мужчиной, когда он тебя хочет. А он хотел и сильно, там у него, у бедного, всё каменное было, как ракета в полной боевой готовности.
Можно было над ним сжалиться и дать прямо вчера, прямо в оплаченном им же номере люкс, но…
Разве ожидание не делает секс еще слаще?
Пусть пока потерпит генерал.
А я подумаю, зачем мне всё это надо.
С утра получаю сообщение — “Не проспи завтрак, Лисица”.
Хм, Лисица, а мне нравится!
Никто меня так не звал раньше, девичья фамилия у меня Тимофеева, ну, звали Тимохой, конечно, в школе. Лисицын у нас Андрей, он меня лисой не называл, рыжиком — бывало, а так — зая, кисуля, Эвочка…
