Дверь машины открывает Олег. Вижу, что он собран. Строг.
Волнуется? Для него это точно не в первый раз. Или тут что-то еще?
— Что случилось?
— Случилось. Не забивай голову.
— Что?
— Эва, давай потом.
— Давай сейчас, я же вижу, что что-то стряслось.
— Эвелина…
— Олег, я, вообще-то, проспала, бегала в мыле, чтобы успеть, до сих пор еле дышу! Чуть не опоздала! А ты говоришь, потом? Рассказывай, давай. Это со мной связано?
— Да нет. То есть…
— Зимин! Я сейчас развернусь и…
— Тут сын твой, между прочим, присягу сейчас Родине будет давать, развернется она!
— Так, значит? — вот это меня уже реально оскорбляет и возмущает, пытаюсь реально развернуться и оказываюсь прижата к сильному генеральскому телу.
— Стоять, гражданка Лисицына. Смирно!
— Ты кому приказываешь, генерал?
— Жене своей будущей. Успокойся, и пойдем со мной, тебе, между прочим, сегодня стоять на трибуне и выступать.
— С ума сошел? Мне? Почему?
— Скажешь напутственные слова от матерей. Только давай без этого — я не хотела, чтобы сын шел в армию.
— А если я не хотела?
— Лисица, правда, не до скандалов сейчас, хоть раз сделай, как я прошу!
Качаю головой. Вот же нахал, а? Не поторопилась ли я с выводами?
— Я и так делаю. Постоянно ноги раздвигаю по твоей милости.
— Неужели? А сама разве не хочешь раздвигать?
Молчу, потому что хочу. Всё с ним хочу! Любить хочу! И чтобы он любил и доверял!
— Олег, что случилось?
— Фрола забрали. Это козел, которого он вчера вырубил, с какими-то связями тут, в соседнем городе. Там и мэр подключился. Оказывается, баба, к которой приставали — жена мэра.
— Ого, так… Наоборот же, он за нее должен быть?
— Там какая-то странная история. Еще и твой… подсуропил.
— Что?
— Да тоже накатал на меня жалобу.
— И что?
— И всё, кина не будет…
— В смысле?! — смотрю, ресницами хлопаю, не понимая. — Что значит всё?
— Всё, выгнал я его. Обойдется без присяги. Думал, на Зимина можно просто так жаловаться? Хрен угадал. Фрола тоже вытащу, не бойся, просто… С утра вся эта каша. Поэтому уехал рано и забыл тебя разбудить. Да, тут еще для тебя сюрприз.
— Сюрприз?
Зимин кивает в сторону, а я смотрю и глазам не верю — Даринка моя стоит! Ох…
Мне стыдно, краснею вся — я со своими “любовями” совсем забыла о дочери, ну, то есть забыла, что она тоже собиралась на присягу! Она не одна, рядом с ней высокий молодой человек в форме, подозрительно похожий на…
— Мой сын, Егор Олегович Зимин.
— Мамочка, привет! Какая ты красивая!
Дарина меня обнимает, а сама шепчет на ухо.
— Ма-ам! Он та-акой классный! — А я не понимаю, о ком она, о моем генерале или о его сыне?
— Как ты? Как добралась?
— Меня Егор… Егор Олегович привез. Всё хорошо, — краснеет.
Ох, Зимины! Со всех сторон нас окружили! Дочка, значит, с Демидом, а сын… Ну, а что? Я не против!
Олег смотрит на меня с улыбкой, подмигивает.
— Ладно, идем, Лисица. Пора начинать. Дети, вы к зрителям, а мы с Эвелиной на трибуну. — Обнимает меня, поддерживая. — Платочек-то есть?
— Какой? — Не понимаю.
— Обыкновенный, слезы вытирать. Ты ж мать! Все матери всегда тут плачут.
Я ему не верю, но через час, когда мой сын выходит повторять клятву верности Родине — реву, в три ручья…
— Я, Лисицын Демид Андреевич, торжественно присягаю на верность своему Отечеству…
Стою перед строем солдат, сержантов, новых призывников, смотрю на мою Лисичку, которую я, чуть нарушая регламент, рядом с собой поставил, вижу, как по ее щекам слезы катятся.
— Клянусь строго выполнять требования воинских уставов…
— …Приказы командиров и начальников…
Клятву дают одновременно несколько ребят. Кто-то уверенно, громко, с достоинством, кто-то проще, улыбаясь, кто-то жестко, строго. Парни все разные. И служить тоже будут по-разному. Кто-то спокойно, не выбиваясь, не нарушая устав, кто-то более серьезно, стараясь во всё вникнуть, кто-то спустя рукава — такие тоже есть, как и везде. Моя задача, как командира, показать пример, научить, сделать так, чтобы они понимали, зачем пришли сюда.
Момент присяги, пожалуй, самый важный, и сильный, и трогательный. Настоящий.
До сих пор помню свою присягу, эту ответственность, это реальное желание служить, защищать, помогать. Стать настоящим воином. Готовым жизнь отдать за Родину, за людей, за друзей, за матерей и жен, за детей. Серьезно. Без пафоса, без бравады, без лжи. Если нужно будет — пойти и грудью прикрыть своих ребят.
Да так и было у меня, и не раз. Когда прикрывал грудью… И на поле боя, и в штабах, когда моих пацанов какая-то очередная штабная крыса обижала, лишала положенных привилегий, выплат боевых или наград — есть такое дело и было. Увы, никуда от этого не деться.
И морды я чиновничьи не раз бил. Везло мне — всегда выходил правым. Всегда мне помогали. А сейчас я и сам в такой силе, что помочь могу.
И помогу. Фрол, конечно, сдуру вот так “залетел”. Он сейчас со мной рядом должен стоять был. И кто-то ответит за то, что его тут нет. Разберусь. Все получат. Гражданские тут меня тоже знают, уверен был, что знают хорошо. Видимо, недостаточно.
— Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость, народ и Отечество.
