Так и хочется стукнуть его по лбу и сказать, что самый сладкий секс — это после ссоры. Тогда острее всего ощущаешь партнера, каждой клеточкой кожи, и сердце щемит от мысли, что можно было потерять такого дорогого и любимого человека. Обнимаешь любимого и просто дышишь им.
Дышишь, как в первый и последний раз.
Но.…
Вот уж нет!
О таком я точно детям подсказывать не буду.
Если не дураки, сами до этого дойдут.
— Мне страшно, — внезапно признается Валера. — Вот и всё. Тупо страшно, что я ничего не мог поделать, что могли не успеть, что…
— Вот иди и говори с Мариной. О своих страхах. И послушай о ее страхах! Говорите, чёрт побери, пока не стало поздно! — я повышаю голос, в котором слышны слезы.
Зять, отбросив сигарету в сторону, приглядывается ко мне.
— Наталья Алексеевна, у вас все в порядке?
— В полном, — отвечаю голосом, полным слез. — Иди к жене и сыну.
— А вы?
— А я отдохну, — улыбаюсь бодро и фальшиво.
Мне тоже плакать хочется и на коленки залезть, как маленькой. Только в детстве хотелось залезть на колени к маме, прижаться и поплакать, а сейчас единственный, к кому бы мне хотелось залезть на колени и изо всех сил прижаться, это мой муж.
Мой Ванька, с которым мы разводимся.
Мой мужик, который к пятидесяти годам так и не научился говорить о том, что ему тоже иногда бывает очень страшно…
Ещё и ехать к нему сейчас нельзя, вот какая досада. А я бы поехала и покричала на него, дурака…
Я ещё немного стою на балконе. Если бы я курила, то красиво и загадочно, с горечью коротала время в клубах сигаретного дыма.
Но я не курю, потому варюсь в своих мыслях, как в густом сиропе.
Мне звонит муж.
Немного поколебавшись, я отвечаю.
— Ты как? — спрашивает Ваня.
— Я?
— Да, ты.
— Все хорошо.
— А чё голос странный?
— Так, просто. С зятем поговорила.
— Чё этот индюк тебе такого мог наговорить, что ты плакала?! — мгновенно заводится. — Щас я ему позвоню и хуев в уши натолкаю о том, как нужно тещу уважать!
— Боже, прекрати, Вань. Ну, вот что ты, а? Совсем берегов не видишь. Как пороховая бочка, честное слово, — вытираю слёзы. — Зачем позвонил?
— Не знаю, — признается. — Так просто. Чувствую, надо тебе позвонить прямо сейчас. И ты плачешь. Значит, не зря. Понимаешь?
— Что?
— Я тебя чувствую, — говорит и замолкает.
Мы немного молчим, переживая бурю. Что сказать, я тоже чувствую, как мужа разносит эмоциями, раскатывает в тонкий-тонкий блинчик…
— У них все будет хорошо, Вань. Я очень на это надеюсь. Неплохие же они ребята, да? И Марина — тоже.… Я верю, что наша девочка к нам вернется, а не вот эта эгоистичная стерва, которая лучше всех всё знает и советует идти по головам.
— Так и будет, Наташ. А у нас? У нас тоже всё будет хорошо?
— Обязательно, Вань.
Я не спешу его расстраивать, что у фразы «все будет хорошо» не подразумевается контекст, что мы будем вместе.
Но об этом я ему не говорю сейчас, потому что нельзя расстраивать воина перед битвой.
Иван, пусть и не на войну отправляется, но очень рискует, вызвав на себя гнев и пристальное внимание опасного человека.
***
После этого я отправилась пожить к Юльке, с ночевкой. Рассказала ей о перипетиях судьбы-злодейки. Подруга только ахала и охала, прижимая ладони к щекам.
— Тот шикарный мэн из клуба «Мокрые kiss’ки» сохнет по тебе со школьной скамьи? Обалдеть! Это было бы романтично, если бы не опасность. Сделаешь ты что-нибудь не так или не ответишь ему взаимностью, тебе конец, Наташ.
— Понимаю. Поэтому…
— Ванька твой… Тоже дурак, куда лезет! — подруга помолчала. — Нет, блин, вы двое! Вы, оба! Куда лезете, вашу мать?! — разбушевалась. — У вас, что, в полтинник адреналин в заднице полыхает! Устроили… игры в шпионов… А если что-то пойдет не так? Это дело надо передать в руки правосудия, и точка! Не рисковать… Я, конечно, понимаю, что твой муж — кобель и заслуживает наказания, но… не смерти же!
— Я? Что я… Я ничего, он сам… — мямлю я, переживая всем сердцем.
— Господи, — Юля бьет себя по лбу рукой. — Вы даже развестись по-человечески не можете! Как все остальные люди… Побили посуду, потаскали друг друга за волосы, обозвали и разбежались, копя обиды… Все! Так поступают нормальные люди, а вы…
***
Запала подруги хватает на несколько часов. Потом она замолкает, выдохнувшись.
— Ладно, чего на тебя орать? Ты же себе на уме, Наташ. И Ванька твой… Два сапога пара. Пусть все сложится как нельзя лучше. Но тебе всё-таки, реально, лучше уехать и не быть одной. Мало ли что.…
Я засыпаю лишь под утро.
Ворочаюсь без сна, хватаясь за сердце.
Мало ли что…
Эта фраза не выходит из головы.
Потом, когда всё-таки удается сомкнуть глаза, в начале пятого утра раздается звонок.
— Ты только не переживай, Наталья… — начинает Вольдемар.
И я понимаю, что переживать, ой как стоит… .
Наталья
— Что стряслось?
— Знаешь, я думаю.… Кхм… Бывает. И все это могут быть только временные неполадки…
