- Тебя, - ответил он просто. - И Мишку, - он указал на потрепанного плюшевого медведя, который был с ним с двухлетнего возраста.
У меня перехватило дыхание:
- А папу? - тихо спросила я.
Илья потупил взгляд, теребя деталь конструктора:
- Не знаю. Он не всегда добрый.
Я обняла сына, прижимая его к себе, чувствуя, как колотится сердце. Он понимал. Конечно, он понимал. Дети видят гораздо больше, чем мы думаем.
- Илья, - начала я осторожно. - Иногда взрослым приходится принимать сложные решения. Иногда... иногда приходится уходить оттуда, где небезопасно.
Он поднял на меня серьезные глаза:
- Как в моем космическом корабле?
- Да, - я улыбнулась сквозь подступающие слезы. - Очень похоже. И я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. Всегда буду защищать тебя. Даже если придется улететь.
Илья кивнул с пониманием, которое было у него не по годам:
- Я знаю, мама.
В этот момент из прихожей донесся звук открывающейся двери. Роман вернулся домой раньше обычного. И, судя по голосам, не один.
- Техники, - прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Они устанавливают камеры.
Илья посмотрел на меня с тревогой:
- Зачем? Папа не доверяет нам?
- Он говорит, что это для безопасности, - я попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно.
- Я не хочу камеру в своей комнате, - решительно сказал Илья. - Это мое личное пространство.
Я кивнула, гордясь его смелостью и уверенностью:
- Я знаю, милый. Я поговорю с папой.
Мы оба понимали, что этот разговор ничего не изменит. Но важно было показать Илье, что я на его стороне, что я попытаюсь защитить его приватность.
Я спустилась вниз, где Роман давал указания двум техникам.
- Ты рано, - заметила я как можно более непринужденно.
- Да, решил проконтролировать установку, - он повернулся ко мне, его взгляд был холодным и оценивающим. - Где Илья?
- В своей комнате, играет, - я сделала глубокий вдох. - Роман, я хотела поговорить о камерах. Илья не очень комфортно себя чувствует с идеей наблюдения в его комнате. Может быть, мы могли бы…
- Нет, - отрезал он. - Камеры будут везде. Это не обсуждается.
Техники деликатно отвернулись, делая вид, что не слышат нашего разговора. Но я заметила неловкость на их лицах.
- Он ребенок, - настаивала я тихо. - Ему нужно личное пространство.
- Ему шесть, - Роман пожал плечами. - Какие у него могут быть «личные дела»? Если ему нечего скрывать, ему нечего бояться.
Внезапно я поняла, что эта фраза применима и ко мне. Если бы у меня не было «чего скрывать», если бы я не готовилась к побегу, не собирала документы, не вела дневник,- камеры бы меня не беспокоили. Роман проверял меня. Смотрел на мою реакцию, пытаясь подтвердить свои подозрения.
- Дело не в том, чтобы что-то скрывать, - возразила я, стараясь звучать разумно. - Дело в уважении приватности. Илья растёт, у него должно быть пространство, где он чувствует себя полностью свободным.
- Он будет свободным, - отрезал Роман. - Под моим наблюдением. Для его же безопасности.
Я поняла, что этот спор не выиграть. Роман уже всё решил. Камеры будут установлены, и мой последний оплот свободы исчезнет. Я лишь кивнула и отступила, чувствуя, как его подозрительный взгляд следует за мной.
Поднявшись в спальню, я закрыла дверь и открыла свой тайник за картиной - пока что самое безопасное место. Достала несколько банкнот, которые откладывала, и сунула их в карман. Потом взяла телефон и, повернувшись спиной к углу, где скоро появится камера, набрала сообщение Софии: "Ситуация обостряется. Нужна срочная консультация."
Ответ пришёл почти сразу: "Завтра, 11 утра, то же место."
Я удалила сообщение и историю звонков, вернула телефон на тумбочку. Потом оглядела комнату, пытаясь продумать, что ещё нужно сделать до того, как появятся камеры.
В дверь постучали. Я вздрогнула.
- Да?
Дверь открылась, и вошёл один из техников:
- Извините, мэм, мы начинаем установку. Нужно определить, где именно разместить оборудование.
Рядом с ним стоял Роман, наблюдая за моей реакцией. Я заставила себя улыбнуться:
- Конечно. Делайте, что нужно.
Техник начал осматривать углы комнаты, что-то измерять. Роман не уходил, прислонившись к дверному косяку с видом собственника.
- Я пойду к Илье, - сказала я, стараясь говорить естественно. - Объясню ему, что происходит.
- Я уже объяснил, - сказал Роман. - Он не в восторге, но понимает необходимость.
Я знала, что это ложь. Илья не мог "понять необходимость" тотального наблюдения. Но я промолчала и просто вышла из комнаты, чувствуя, как Роман следует за мной по пятам.
Весь день он не отходил от меня, будто тень. Наблюдал, анализировал, выжидал. Я старалась вести себя как обычно, но внутри нарастала паника. Стены сжимались. Воздуха становилось всё меньше.
К вечеру установка камер была завершена. Маленькие, почти незаметные глазки в углах спален, в ванных комнатах, в гардеробной - везде, где раньше я могла хотя бы на мгновение почувствовать себя неподконтрольной.