- Нормально, - пожал он плечами. - Мы просто играли и разговаривали. Она спрашивала, что я чувствую.
- И что ты чувствуешь? - осторожно спросила я.
Илья отложил карандаш и задумался:
- Разное. Иногда я злюсь. Иногда грущу. А иногда мне бывает весело, особенно когда мы играем с Димой в футбол.
- Дима - это твой новый друг? - я села рядом с ним.
- Да, - кивнул Илья. - Он тоже здесь живет с мамой. И его папа тоже... - он запнулся, подбирая слова, - не очень хороший.
Я обняла его, чувствуя комок в горле:
- Знаешь, ты можешь рассказать мне о всех своих чувствах. Даже если тебе кажется, что они слишком сложные или запутанные.
Илья прижался ко мне:
- Я знаю, мам. Я... я иногда скучаю по дому. По своей комнате, по игрушкам. Но я не скучаю по тому, как папа на тебя кричал.
- А по папе скучаешь? - я задала вопрос, который боялась задать, но который был необходим.
Илья долго молчал, затем тихо сказал:
- Иногда. По тому папе, который читал мне сказки и учил плавать. Не по тому, который делал тебе больно.
Я поцеловала его в макушку, чувствуя бесконечную любовь и жалость к этому маленькому человеку, который был вынужден так рано столкнуться со сложностью жизни.
- Это нормально, - сказала я. - Можно скучать по хорошим моментам. И злиться из-за плохих. Все чувства имеют право быть.
- Папа говорил, что мальчики не должны плакать, - пробормотал Илья. - Что это слабость.
- Папа ошибался, - твердо сказала я. - Плакать - это не слабость. Это просто способ выпустить чувства наружу.
Илья поднял на меня глаза:
- Мам, а ты плакала сегодня, когда я был с психологом?
Я удивленно посмотрела на него:
- Как ты узнал?
- У тебя глаза красные, - просто ответил он. - И когда ты плачешь, у тебя всегда потом голос немножко другой.
Я улыбнулась, тронутая его наблюдательностью:
- Да, я плакала. И это помогло мне почувствовать себя лучше.
- Тогда можно и мне? - спросил он дрожащим голосом. - Я так долго держал...
Я крепко обняла его:
- Конечно, родной. Всегда можно.
И он заплакал - тихо, судорожно, цепляясь за меня, как будто я была единственной его опорой в этом шатком мире. Я гладила его по спине, шептала слова поддержки, чувствуя, как его маленькое тело содрогается от рыданий.
Я не знаю, сколько времени мы так просидели. Но когда он наконец успокоился, то выглядел опустошенным и одновременно более спокойным.
- Лучше? - спросила я, вытирая его мокрые щеки.
- Угу, - он шмыгнул носом. - Как будто стало легче.
- Так всегда бывает, - я улыбнулась. - А теперь, может, почитаем что-нибудь перед сном?
Илья кивнул, но потом замялся:
- Мам... можно я сегодня буду спать с тобой? Как когда я был маленький?
- Ты и сейчас маленький, - я поцеловала его в лоб. - И конечно можно. Иди сюда.
Мы устроились на моей кровати, я начала читать ему сказку, которую мы взяли в небольшой библиотеке центра. Но уже через несколько страниц сын заснул, измотанный эмоциональным днем.
Я смотрела на его умиротворенное лицо, на длинные ресницы, чуть подрагивающие во сне, на пряди волос, падающие на лоб. И думала о том, как долго я позволяла этому драгоценному ребенку жить в атмосфере страха и напряжения. Как долго я была слишком слаба, чтобы защитить нас обоих.
Но теперь всё изменилось. Я изменилась. Я больше не была той запуганной, сомневающейся в себе женщиной, которая годами терпела унижения и насилие.
Я была матерью, готовой на всё ради своего ребенка. Я была женщиной, нашедшей в себе смелость сказать "нет" и уйти от тирана. Я была человеком, который начинал осознавать собственную ценность и право на лучшую жизнь.
Этот первый день свободы - со всеми его страхами, слезами, неопределенностью - был самым важным днем в моей новой жизни. Точкой отсчета. Началом пути, который мне еще предстояло пройти.
- Попробуйте вспомнить первый раз, когда вы осознали, что мужской авторитет выше женского, - голос Марины Сергеевны был мягким, но настойчивым.
Мы сидели в небольшом кабинете в кризисном центре. Прошла неделя с тех пор, как мы с Ильей обрели временное убежище. Неделя относительного спокойствия, наполненная терапевтическими сессиями, юридическими консультациями и попытками осмыслить произошедшее.
Я задумалась над вопросом психолога. Когда именно я впервые ощутила этот перекос?
- Мне было, наверное, лет шесть, - наконец произнесла я. - Мы были у бабушки в деревне. Мама что-то предложила - кажется, поехать на озеро. Но дедушка сказал «нет». Просто «нет», без объяснений. И все согласились. Даже мама, которая так хотела поехать. Я помню, как спросила: «Почему мы не поедем?» А мама ответила: «Дедушка сказал нет, значит - нет».
Марина Сергеевна кивнула:
- И как вы это восприняли тогда?
- Я подумала, что дедушка знает что-то, чего не знаем мы. Что-то важное. Что у него есть причина, просто он не хочет ее озвучивать, - я грустно улыбнулась. - Мне казалось, взрослые мужчины обладают какой-то тайной мудростью, которой нет у женщин.
- А сейчас вы понимаете, что произошло?