- Сейчас? - я горько усмехнулась. - Сейчас я понимаю, что это была просто власть. Необъяснимая, неоспоримая власть мужчины над женщиной. И начало моего обучения подчинению.
Марина Сергеевна делала пометки в блокноте:
- Это важное наблюдение, Лея. Многие из нас с детства впитывают определенную иерархию отношений. И когда мы вступаем во взрослую жизнь, эти модели кажутся нам естественными, даже если они токсичны.
Я кивнула:
- В моей семье не было открытого насилия. Мой отец никогда не бил маму. Но была... система. Он принимал решения. Он говорил громче. Его слово было последним. А мама... мама подстраивалась.
- Ваша мать была образцом для подражания, - мягко заметила Марина. - Дети учатся прежде всего наблюдая. И если девочка видит, что ее мать подчиняется, уступает, молчит - она учится делать то же самое.
Я посмотрела в окно, за которым виднелся двор центра. Илья играл с другими детьми в футбол, его звонкий смех доносился даже сюда.
- Я не хочу, чтобы Илья перенял модель Романа, - тихо сказала я. - Не хочу, чтобы он вырос, считая, что с женщинами можно так обращаться.
- Тот факт, что вы ушли, уже меняет его перспективу, - Марина отложила блокнот. - Вы показали ему, что насилие не норма, что женщина имеет право на безопасность и уважение.
Я вспомнила глаза Ильи, когда он увидел, как Роман душил меня. Ужас, непонимание, но и что-то еще - осознание. В тот момент он увидел своего отца таким, какой он есть на самом деле.
- Вы упоминали мать, - продолжила Марина. - Вы поддерживаете с ней связь?
Я покачала головой:
- Не сейчас. Роман наверняка следит за моими родителями, ждет, что я выйду на контакт.
- А раньше? До всех этих событий?
- Мы общались, конечно. Но... поверхностно, - я помедлила. - После того, как родился Илья, я виделась с ней в основном по праздникам. Рома не особо жаловал моих родителей. Считал их... примитивными.
- Это типичная тактика абьюзера - изолировать жертву от семьи и друзей, - заметила Марина. - Но меня интересует другое. Вы говорили с матерью о том, что происходило в вашем браке? О поведении Романа?
Я вспомнила разговор с матерью три года назад. Тот единственный раз, когда я рискнула намекнуть на правду.
- Однажды, - тихо сказала я. - Когда она заметила синяк.
- И как она отреагировала?
- Она... - я сглотнула ком в горле. - Она сказала: «Мужчины бывают разными. Главное - ради ребенка. Всё должно быть ради него».
Марина сделала еще одну пометку:
- Она не поддержала вас. Не сказала, что насилие недопустимо. Не предложила помощь.
- Нет, - я покачала головой. - Она фактически посоветовала терпеть. Ради Ильи.
- Это часть той же системы, - объяснила Марина. - Системы, в которой женщина должна жертвовать всем - своим счастьем, здоровьем, даже безопасностью - ради сохранения семьи. Системы, в которой «терпеть» и «быть хорошей женой» стали синонимами.
Я задумалась над ее словами. Внезапно всплыли воспоминания из детства - фразы, брошенные как бы между делом, но засевшие глубоко в подсознании.
«Будь послушной девочкой» - когда я спорила с отцом. «Уступи, ты же девочка» - когда я конфликтовала с мальчиками во дворе. «Не перечь мужчине» - когда я возражала дяде за семейным ужином.
- Я вся состою из этих наставлений, - прошептала я. - Меня буквально воспитали для такого брака, как с Романом.
- Многих из нас воспитывали с этими установками, - кивнула Марина. - Но не все оказываются в абьюзивных отношениях. Важно понимать: то, что произошло с вами - не ваша вина. Роман сделал сознательный выбор, используя насилие как инструмент контроля.
- Но я позволяла ему, - возразила я. - Годами.
- Вы выживали, - мягко поправила Марина. - Вы делали то, что считали необходимым для защиты себя и сына. И в конечном итоге, Лея, вы нашли в себе силы уйти. Это требует огромного мужества.
Я неуверенно кивнула:
- Иногда мне кажется, что я всё еще там. В той квартире, под его контролем. Просыпаюсь по ночам в панике, думая, что всё это - свобода, безопасность - просто сон.
- Это нормальная реакция на травму, - заверила Марина. - Ваше тело и разум еще не до конца осознали, что опасность миновала. Но со временем эти ощущения станут реже.
Она сделала паузу, затем спросила:
- Лея, вы думали о том, чтобы поговорить с матерью сейчас? Объяснить ей ситуацию?
Я напряглась:
- Вы думаете, это безопасно?
- Безопасность - главный приоритет, - Марина покачала головой. - Я не предлагаю вам раскрывать свое местонахождение или встречаться лично. Но иногда разговор с родителем, даже трудный, может быть важной частью исцеления. Конечно, только если вы чувствуете себя готовой.
Я задумалась. Была ли я готова? Смогу ли я говорить с мамой, не обвиняя, но и не принимая больше ее молчаливого одобрения насилия?
- Я подумаю об этом, - наконец сказала я.
Выйдя из кабинета Марины, направилась во двор. Илья заметил меня и помахал рукой, не прерывая игру. Я улыбнулась ему и села на скамейку под деревом.
Рядом устроилась женщина с коротко стрижеными седыми волосами - Надежда, тоже жительница центра. Ей было около пятидесяти, и она ушла от мужа после тридцати лет брака.