Развод. В клетке со зверем полностью

Я тихо пробралась в комнату Ильи и долго смотрела на его спящее лицо. Завтра на рассвете мы снова покинем относительно безопасное убежище. Снова бросимся в неизвестность. И когда мы проснемся следующим утром, мы уже не будем Леей и Ильей. Мы станем кем-то другим. С новыми именами, с новой историей, возможно, даже с новой внешностью.

Тяжело ли было принять это решение? Нет.

Потому что альтернатива - потерять Илью, вернуть его в руки человека, который уже искалечил нас обоих психологически, - была неприемлема. Любой

Я вернулась в гостиную и открыла свой дневник в последний раз:

«Это, возможно, последняя запись Леи Виноградовой. Завтра я стану кем-то другим. С другим именем, с другой историей, возможно, даже с другой внешностью. Илья тоже станет другим мальчиком.

Меня должна пугать эта перспектива. Должна ужасать мысль о том, чтобы оставить всё – работу в журнале, друзей, все маленькие связи с нормальной жизнью, которые мы начали выстраивать. Но странным образом я чувствую спокойствие. Ясность. Решимость.

Мы с Ильей начнем новую главу. Без страха перед звонком телефона. Без необходимости проверять замки десять раз за ночь. Без постоянного взгляда через плечо.

Возможно, когда-нибудь мы сможем вернуться. Когда Роман поймет, что проиграл. Когда система наконец защитит нас по-настоящему. Когда правосудие восторжествует.

А до тех пор… до тех пор мы будем свободны. По-своему. В бегах, но свободны».

Я закрыла дневник и спрятала его в сумку вместе с несколькими другими самыми важными вещами: фотографии родителей, диплом, медицинские документы Ильи. Минимум одежды. Телефон с заблокированной геолокацией. Деньги, что я откладывала с каждого гонорара от журнала.

На кухонном столе я оставила записку для Андрея Петровича, он должен был приехать послезавтра для занятий с Ильей:

«Прости, что не смогла предупредить заранее. Нам пришлось уехать. Мы в безопасности. Спасибо за всё, что ты сделал для Ильи. Может быть, когда-нибудь мы снова встретимся».

Я знала, что он поймет. Он сам пережил подобную историю – его сестра годами скрывалась от мужа-абьюзера, пока тот не погиб в автокатастрофе.

Затем я легла на диван, не раздеваясь, установив будильник на 4 утра. София приедет в 4:30. К рассвету мы уже должны быть далеко отсюда.

Сон не шел. Каждый шорох, каждый скрип старого деревянного дома заставлял меня напрягаться, вслушиваться, готовиться к худшему. Но ночь проходила спокойно. Слишком спокойно. Это затишье перед бурей? Или Вероника преувеличила угрозу?

Неважно. Мы не могли рисковать. План Б был единственным разумным выбором.

Я закрыла глаза, представляя нашу новую жизнь. Новый город. Новая квартира. Новая школа для Ильи. Новая работа для меня. Всё с нуля.

Странным образом эти мысли успокаивали. Да, мы потеряем многое. Но мы обретем гораздо больше: покой, безопасность, возможность жить без постоянного страха.

Я повернулась набок, пытаясь найти удобное положение на узком диване. И впервые за долгое время заснула без кошмаров, с чувством, что завтра начинается новая глава нашей жизни. Не идеальная, не такая, о которой я мечтала. Но наша собственная, свободная от Романа.

Серебристый седан Софии мчался по пустынной дороге, разрезая предрассветную тьму. За окном мелькали силуэты деревьев, окутанные утренним туманом. Мир казался призрачным, нереальным, как и вся наша ситуация.

В салоне царила напряженная тишина. Илья дремал на заднем сиденье, завернувшись в плед, который я предусмотрительно взяла из пансионата. Его плюшевый медведь Лаптя крепко прижимался к груди - единственное, что осталось с ним из нашей прежней жизни.

Я сидела рядом с Софией, сжимая в руках телефон и периодически оглядываясь назад, проверяя, нет ли за нами слежки. Рациональная часть меня понимала, что в четыре утра на лесной дороге вряд ли можно ожидать преследования, но страх - иррациональный, первобытный - не поддавался логике.

- Вы уверены, что нас никто не видел? - снова спросила я, хотя задавала этот вопрос уже трижды с момента отъезда.