- Я знаю, - отвечал Роман, улыбаясь своей публичной улыбкой. - Она - самое ценное в моей жизни.
Мать тихо плакала, поправляя мне фату:
- Какая же ты красивая, - шептала она. - Как принцесса.
Я молча кивала, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешал дышать, и я списывала это на волнение. Не на страх, нет. Конечно, не на страх.
За неделю до церемонии я попыталась поговорить с Романом о своих сомнениях. О том, что, может быть, всё происходит слишком быстро. Что мне нужно время.
- Ты не любишь меня? - тихо спросил он.
- Люблю, - ответила я. - Но...
- Значит, никаких «но», - перебил он. - Когда любишь, не сомневаешься.
Теперь, стоя перед алтарем, я смотрела на него - красивого, уверенного, идеального - и пыталась вспомнить, за что полюбила его. За его внимание к деталям? За его уверенность и силу? За то, как он слушал меня в самом начале нашего знакомства?
Или за то, как он смотрел на меня - будто я была редкой драгоценностью, которой он не мог насмотреться?
- Согласны ли вы, Лея Анатольевна Соколова, взять в мужья Романа Викторовича Виноградова?
Пауза. Секунда, растянувшаяся в вечность.
- Да, - произнесла я наконец.
И двери захлопнулись за моей спиной.
***
Беременность наступила почти сразу. Я еще не привыкла быть женой, а уже готовилась стать матерью.
- Это судьба, - говорил Роман, целуя мой живот. - Наш маленький наследник торопится.
- А если будет девочка? - спросила я, улыбаясь.
Его лицо на мгновение застыло:
- Будет мальчик.
И он оказался прав. Врач на УЗИ подтвердил: мы ожидаем сына.
Беременность была непростой. Я плохо переносила первый триместр, а потом начались проблемы с давлением. Врачи советовали постельный режим.
Роман нанял мне целый штат: личный доктор, медсестра, диетолог, массажист. В нашем новом доме я чувствовала себя как в золотой клетке - всё для меня, но без меня самой. Я почти не выходила на улицу, мало с кем общалась.
- Тебе нужен покой, - настаивал Роман. - Думай о ребенке.
И я подчинялась. Ради малыша, который толкался внутри меня. Ради своего будущего сына.
Когда Илья наконец появился на свет - здоровый, крепкий мальчик с тёмными глазами как у отца - я испытала ни с чем не сравнимое счастье. В первые дни после родов я словно парила над землей, купаясь в любви к маленькому существу, так безоговорочно доверившемуся мне.
Роман был рядом. Гордый, растроганный, внимательный. Он осыпал меня подарками, не отходил от нас с сыном ни на шаг.
- Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле, - шептал он, наблюдая, как я кормлю Илью. - Теперь у меня есть всё. Моя семья. Мой наследник.
И в этом «мой» было что-то, от чего я вздрогнула. Но тут же отогнала тревогу. Конечно, Илья - наш сын. Общий. Любимый.
Однако в первый же вечер дома Роман произнёс фразу, которая потом не раз будет звучать в моих кошмарах:
- Запомни, Лея. Он мой наследник. Мое будущее. Я никогда, слышишь, никогда не позволю забрать его у меня. Даже тебе.
Я замерла, не понимая, о чем он говорит:
- Зачем мне забирать у тебя сына?
Роман улыбнулся, погладил меня по голове, как ребёнка:
- Ни за чем. Потому что ты умная женщина. И знаешь, что без меня вы никто.
***
Визит матери должен был стать праздником. С рождения Ильи прошло три месяца, и Валентина Сергеевна наконец приехала погостить из родного города.
- Боже, какой он красивый! - восхищалась она, держа внука на руках. - Настоящий Виноградов!
Роман благосклонно кивал, явно довольный таким признанием.
Первые два дня всё шло хорошо. Мать помогала с ребёнком, готовила обеды, которые я так любила в детстве, расспрашивала о новой жизни.
А на третий день заметила синяк на моем запястье.
- Что это? - тихо спросила она, когда мы остались одни на кухне.
Я быстро одёрнула рукав:
- Ничего. Случайно ударилась о дверь.
- О дверь, - мама смотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. - Конечно.
Повисла тишина. Я вдруг поняла, что она всё понимает. Видит сквозь мою ложь и притворство.
- Мама, всё хорошо, - я попыталась улыбнуться. - Правда. Роман… он немного вспыльчивый. Но он любит нас.
- Немного вспыльчивый, - эхом отозвалась она.
И вдруг обняла меня так крепко, что я едва не расплакалась.
- Мужчины бывают разными, - тихо произнесла Валентина Сергеевна. - Держись ради ребёнка. Всё должно быть ради него.
И я поняла: мать не скажет мне уходить. Не посоветует сопротивляться. Потому что в её мире, в мире женщин её поколения, это было нормально: терпеть ради детей.
- Конечно, мама, - прошептала я. - Ради Ильи. Всё ради него.
И в этот момент мне показалось, что выхода нет и не будет никогда. Что я обречена жить в этой красивой тюрьме до конца своих дней.
Ради сына. Ради благополучия. Ради сохранения лица. Ради всего, кроме себя самой.
- Роман Викторович, можно вас на минутку? - голос Анны Павловны, классной руководительницы Ильи, звучал восторженно. - Я хотела лично поблагодарить вас за вклад в нашу школьную библиотеку! Это просто невероятная щедрость.
Я стояла чуть в стороне, наблюдая, как Роман включает свою публичную улыбку ту, что никогда не достигает глаз, но выглядит безупречно на фотографиях.