Я беззвучно отступила в свою комнату, испытывая странное чувство предательства. Час назад отец был готов защищать мою честь и будущее. А теперь готов отдать меня первому встречному, лишь бы тот был богат.
Когда через две недели Роман пришел к нам домой в безупречном дорогом костюме, с букетом для матери и коньяком для отца - мои родители превратились в воплощение радушия.
- Роман Викторович, - мать суетилась с закусками. - Вы не стесняйтесь, всё по-простому…
- Вы же понимаете, - говорил отец, раскрасневшись от коньяка, - Лея у нас одна. Единственная. Сокровище наше.
- Я понимаю, - Роман улыбался той особенной улыбкой, которая появлялась у него на публике: безупречной, но не затрагивающей холодных глаз. - И обещаю беречь ваше сокровище.
Когда он уехал, мать обняла меня:
- Ну, доченька, видишь? Он вполне серьезен. И такой воспитанный, не то что эти твои однокурсники.
Я молчала. Внутри нарастало смутное ощущение неправильности всего происходящего. Будто я - фигура в чужой игре.
- Главное, не спорь с Романом, - мать понизила голос, хотя отец уже ушел смотреть телевизор. - Мужчинам не нравится, когда женщины слишком… настойчивы. Будь мягче, уступчивее.
- Мама, Роман ценит мое мнение, - возразила я. - Он не такой.
Мать странно улыбнулась, погладив меня по руке:
- Все они такие, милая. Просто некоторые - в открытую, а другие - до поры до времени.
***
Первые признаки того, что мать могла быть права, появились спустя три месяца отношений. Я собиралась на выставку современного искусства - неформальное мероприятие в галерее моих знакомых, куда Роман не мог пойти из-за деловой встречи.
Я надела свое любимое зеленое платье с глубоким вырезом на спине, подчеркивающее мою тонкую фигуру. Платье, в котором я чувствовала себя свободной, красивой и молодой.
Роман зашел ко мне без предупреждения, с букетом роз и билетами в оперу.
- Сюрприз! - улыбнулся он, целуя меня. - Я перенес встречу. Мы…
Он осекся, оглядывая меня с ног до головы.
- Что на тебе надето?
Я удивленно посмотрела на свое отражение в зеркале.
- Обычное платье. Я же говорила, что иду на выставку...
- В этом? - его тон изменился, стал холодным. - Ты выглядишь как…
Он не закончил фразу, но выражение его лица сказало всё.
- Как кто? - я почувствовала, как краска заливает мои щеки. - Это просто платье, Рома.
- Это не «просто платье», - он шагнул ближе, его пальцы коснулись моей обнаженной спины. - Это заявление. И не то, которое должна делать моя девушка.
- Я не понимаю, - я отступила. - Что не так с платьем?
- Переоденься, - просто сказал он. - У нас билеты на Чайковского через полтора часа.
- Но я не могу пойти с тобой, - возразила я. - Я обещала друзьям…
- Каким друзьям? - Роман приподнял бровь. - Тем ребятам из твоей группы? Которые только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы подобрать тебя?
Я застыла, не веря своим ушам.
- Что? О чем ты вообще...
- Извинись перед ними, - он подошел к моему шкафу, открыл дверцу. - И надень что-нибудь более подходящее. Например, то синее платье, которое я тебе подарил.
И тут меня, наконец, накрыло осознание: это не просьба. Это приказ.
- Нет, - тихо, но твердо произнесла я. - Я не могу отменить всё в последнюю минуту. И я пойду в этом платье.
Выражение лица Романа изменилось, будто маска соскользнула на мгновение, показав что-то совсем другое под слоем обаяния и уверенности. Что-то пугающее.
Но через секунду его лицо разгладилось, и он улыбнулся той особенной, чуть печальной улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.
- Прости, - он мягко коснулся моей руки. - Я просто забочусь о тебе. Ты не понимаешь, как мужчины смотрят на женщин в таких нарядах. Я не хочу, чтобы тебя оскорбляли взглядами.
Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку:
- Если бы ты знала, как я тебя люблю. Как боюсь потерять. Мне страшно, когда ты не рядом. Когда я не могу тебя защитить.
И я сдалась. В конце концов, разве не приятно, что он так заботится? Что ревнует, оберегает, защищает?
- Хорошо, я переоденусь, - прошептала я, уткнувшись в его плечо. - Только дай мне позвонить друзьям.
- Конечно, - он поцеловал меня в висок. - И надень то синее. Оно сделает твои глаза еще красивее.
Я смотрела, как он выходит из комнаты, и странное ощущение не отпускало меня. Будто я только что проиграла какую-то важную битву, даже не осознавая, что находилась на войне.
***
После этого случая Роман начал чаще «советовать» мне, что надеть. Как уложить волосы. С кем общаться. Сначала мягко, с объяснениями. Потом как нечто само собой разумеющееся.
Я не заметила, как круг моего общения сузился. Как исчезли из моей жизни однокурсники, подруги, приятели. Остались только его друзья, его коллеги, его мир.
И его ревность - всепоглощающая, иррациональная, изматывающая.
Особенно он злился, когда я общалась с профессором Климовым, немолодым уже преподавателем истории искусства, который выделял мои работы среди других студентов.
- Ты флиртуешь с ним, - заявил однажды Роман, встретив меня после занятий.
- Что? - я не поверила своим ушам. - Ему шестьдесят пять! Он мне в дедушки годится!