На следующий день к дверям общежития привезли огромный букет белых лилий. А потом были билеты в оперу. Ужин в ресторане, о котором я раньше только читала в глянцевых журналах. Поездка в загородный дом на выходные - с гувернанткой в соседней комнате, как выяснилось позже, специально нанятой, чтобы «сохранить мою репутацию».
Роман ухаживал старомодно, но стремительно. Он задавал тысячи вопросов о моей жизни, вкусах, мечтах. И слушал. Действительно слушал, с такой концентрацией, будто мои слова были кодом к сейфу с сокровищами.
Когда он впервые поцеловал меня после концерта в филармонии, я почувствовала головокружение, словно земля ушла из-под ног. Всё происходило будто в фильме: красивый, богатый мужчина, которого я видела раньше только на обложках бизнес-журналов, смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной в мире.
- Ты такая чистая, - шептал он, целуя мою шею. - Такая настоящая.
Мы не торопились с близостью. Роман, казалось, наслаждался моей нерешительностью, моей неопытностью. «Белая ворона среди этих пластиковых кукол», - говорил он обо мне своим друзьям прямо при мне, и я одновременно смущалась и гордилась этим отличием.
А через месяц он познакомил меня с родителями. Своими.
***
- Лея - будущий искусствовед, - представил меня Роман, положив руку мне на плечо чуть крепче, чем требовалось.
Родители Романа - его отец, Виктор Андреевич, такой же высокий и статный, как сын, и мать, Ирина Валентиновна, с холодными оценивающими глазами - изучали меня, как диковинный экспонат.
- Очень мило, - произнесла Ирина Валентиновна после паузы. - А ваши родители?..
- Папа инженер на заводе, мама преподает в школе, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
- Достойные профессии, - кивнул Виктор Андреевич без особого энтузиазма. - Вы из Новополья, верно?
Я кивнула, чувствуя, как Роман сжимает моё плечо еще сильнее.
- Город маленький, но люди там… настоящие, - произнес он с нажимом. - Лея не из тех девушек, что выросли в искусственном мире.
Ирина Валентиновна едва заметно недовольно поджала губы.
- Ну что ж, проходите к столу.
Обед был мучительно долгим. Я чувствовала себя не в своей тарелке, осознавая, что использую не ту вилку, говорю слишком громко или слишком тихо, смеюсь не к месту.
Когда мы прощались, Ирина Валентиновна взяла мои руки в свои сухие, с безупречным маникюром.
- Роман всегда был… увлекающимся, - произнесла она так тихо, что только я могла слышать. - Но я вижу, что вы особенная для него. Берегите его. Он может быть сложным.
В машине Роман молчал, сжимая руль до побелевших костяшек. Я не решалась заговорить первой, чувствуя его напряжение.
- Они всегда такие, - наконец выдавил он. - Думают, знают, что для меня лучше. Будто я всё ещё ребенок.
- Они просто заботятся о тебе, - мягко произнесла я.
- Нет, - отрезал он. - Они контролируют. Всегда контролировали.
Его пальцы впились в руль еще сильнее, и я впервые увидела, как под маской уверенности и обаяния проступает что-то совсем другое. Что-то темное и болезненное.
- Давай не будем о них, - быстро сказала я. - Я так рада была познакомиться с твоими родителями.
Лицо Романа смягчилось. Он бросил на меня быстрый взгляд, полный благодарности.
- Ты идеальная, - произнес он. - Именно такая, как я мечтал.
И в этот момент я ощутила первый, едва заметный укол тревоги. Потому что в его словах сквозила не любовь ко мне настоящей. А восторг коллекционера, нашедшего редкий экземпляр для своей коллекции.
Но я отогнала эту мысль. Ведь так приятно было быть идеальной для кого-то.
***
- Ты в своем уме? - отец расхаживал по кухне нашей маленькой квартиры. - Ему сколько лет? Тридцать восемь? А тебе двадцать один! Что он в тебе нашел?
- Анатолий! - мать тронула его за рукав. - Не говори так.
- А как мне говорить? - он повернулся ко мне, сидящей за столом и глядящей в кружку с остывшим чаем. - Ты знаешь, что о таких отношениях думают люди?
- Папа, я...
- Он использует тебя! - отец стукнул кулаком по столу. - Поиграет и бросит. А ты останешься с разбитым сердцем и репутацией… Возможно, беременная…
- Толя! - мать повысила голос. - Прекрати!
Она подсела ко мне, обняла меня за плечи.
- Милая, папа просто беспокоится. Это ведь так неожиданно. Этот человек из совсем другого мира.
- Я люблю его, - тихо произнесла я.
- Любовь! - фыркнул отец. - Что ты знаешь о любви в свои годы?
Они еще долго говорили, но я уже не слушала. Я ожидала недоверия, даже злости. Но то, что действительно ранило, пришло позже, когда отец вдруг переменился, смягчился, узнав о финансовом положении Романа.
Я стояла в коридоре, невольно подслушивая разговор родителей, сидевших на кухне.
- Ну, если он серьезно настроен… - задумчиво произнес отец. - То это, конечно, совсем другое дело. Ты представляешь, как она будет жить? Никаких забот. Ни дня не будет думать о деньгах...
- Толя! - одернула его мама. - Разве в этом дело?
- А в чем еще? - искренне удивился отец. - Я мечтаю, чтобы моя дочь не думала о быте, как мы всю жизнь. Чтобы у нее все было. Чтобы он ее на руках носил!