Я распахиваю глаза и смотрю на то, как заострились черты его лица. Как крепко сжаты челюсти. Как сильно он зажмурился.
Через несколько секунд Захар открывает глаза и опускается на руки, нависая надо мной.
— Пиздец, как люблю тебя, — шепчет в мои губы и нежно целует. — Останься со мной. Не уходи. Хочу обнимать тебя всю ночь и всю оставшуюся жизнь. Хочу наконец-то почувствовать себя живым.
Я прислушиваюсь к себе. Закрываю глаза и впитываю ощущения.
Захар берет меня на руки. Сам ложится на кресло, а меня устраивает у себя на коленях. Крепко прижимает к себе и целует в макушку.
— Я смотрел запись нашей свадьбы, — тихо говорит он. — Столько раз пересматривал, что могу хронометраж воспроизвести по памяти.
— А ты забрал запись сюда?
— Конечно, — отвечает он спокойно. Я прижимаюсь ухом к его груди и слушаю, как громко и размеренно бьется его сердце. — Может, не должен был. Но когда выезжал из нашего дома, прихватил.
— Хорошо, что прихватил. Иначе ее бы не осталось.
— У нас есть копия.
— Правда? — поднимаю голову. — Где?
— В банковской ячейке.
— У тебя есть банковская ячейка? — удивляюсь.
— Она на твое имя.
— И что там лежит?
— Твои самые дорогие украшения, флешка со свадебным фильмом, наши первые обручалки, немного денег.
— Почему я не знала о ней? Думала, все это хранится в офисе в сейфе.
— Я открыл ячейку, когда покидал офис, и все перенес туда.
— Почему на мое имя?
— Потому что все, что там лежит, принадлежит тебе.
— Давай посмотрим сейчас.
— Что? Ячейку?
— Нет, — смеюсь. — Свадьбу. Если, конечно, тебя еще не тошнит от нее.
— Не тошнит, — улыбается Зевс. — Я готов бесконечно смотреть на тебя в свадебном платье. Помнишь, как твой отец чуть не застал нас в подсобке ресторана?
Я смеюсь и прячу лицо в изгибе шеи Захара. Мне до сих пор немного стыдно за тот случай. Папа, наверное, все понял, но не подал виду и не стал показывать, что мы спалились. Только деликатно кашлянул и ретировался.
Нас не остановило то, что мы были за секунду от разоблачения. Слишком сильно хотели друг друга. Мы яростно трахались, несмотря на то, что за стенкой сновала куча персонала, а через пару дверей от помещения веселились наши гости. Нам хотелось поскорее сбежать с этого праздника и отправиться на уединенный остров, где позже мы провели самые лучше две недели.
— Давай включу, — говорит Захар и, встав, перекладывает меня на кресло.
Я уже жду, что он натянет свои джинсы, но он избавляется от них. Надевает боксеры и идет сначала к автомату с попкорном. Запускает его, а пока тот греется, Зевс берет пульт, достает из холодильника две бутылки воды. Ставит напитки возле кресла, а сам подходит к встроенному шкафу и вытягивает оттуда шерстяной плед.
Положив его на соседнее кресло, возвращается к автомату с попкорном и ждет, пока начнет лопаться кукуруза. Взяв коробку, наполняет ее карамельным лакомством.
Я подтягиваю к себе ноги и любуюсь на своего мужчину.
Захар во время секса спросил, не собиралась ли я спать с Романом. Правда в том, что я вообще ни с кем спать не собиралась.
За эти полгода я не раз пыталась представить другого мужчину в своей постели и своей жизни. И каждый раз содрогалась. Потому что — уверена — он бы не так сидел, не так дышал, не так ел, не так трахался. Все, что я люблю и ненавижу в мужчинах, воплощается в одном Зевсе. Меня бесят некоторые его повадки, но без них он не был бы тем, кем является.
Я миллиард раз задавала себе вопрос, смогу ли простить мужа за измену. Ведь прощение влечет за собой обещание больше никогда не вспоминать и не упрекать. Я не могла ответить себе на этот вопрос. А сейчас могу.
Я уже простила. Знаю, что многие осудили бы меня за слабоволие. Но не они живут моей жизнью. Да и пойди найди людей без греха. Нет таких. Подвернись кому-то возможность вот так, как Зевсу, брать то, что он захочет, грани морали сотрутся. Такова человеческая природа.
Каждый из нас будет бить пяткой в грудь и кричать о том, что он бы так никогда не поступил. Вот только правда в том, что ему просто не представилось такой возможности. Фактически, если сказать человеку, что его деяние останется безнаказанным, он и преступление совершит, не моргнув глазом.
Я не оправдывала Захара в своих мыслях. Не пыталась обелить его поступок, сравнивая с другими людьми и рассуждая о морали. Единственное, что меня волновало, смогу ли я простить и забыть. Потому что только это имело значение.
— Малыш, ты задумалась, — произносит Захар, и я перевожу на него взгляд. Он сидит передо мной на корточках, держа в руках большую коробку попкорна. — Скажи, что не жалеешь о нашем сексе. И о том, что осталась.
Смотрю ему в глаза и, подняв руку, провожу ладонью по щеке.
— Я хочу забыть все, что было, Захар, — говорю искренне. — Я люблю тебя и готова простить. Но второго шанса не дам. Этот единственный.
— Не проебать, я понял, — серьезно кивает он. — Маргош, я сделаю…
