Люба кивнула ещё раз.
– Ну и молодец. Очень хорошо сыграла. В следующий раз попробуем со словами. Потому что я мог бы, в принципе, за всех сказать все диалоги, но наш спектакль был задуман для, скажем так, многоголосья.
Тут Ваня помог Любе подняться, проводил её в кулисы. Сам вернулся к залу. Жидкие, ироничные аплодисменты были ему наградой.
Вот чудо театра: селяне так увлеклись постановкой, что забыли постепенно о моральном облике режиссёра. Перестали судачить о пострадавшей Светке. И что Ваня чуть не разбил семью, а теперь крутит с примой – так на то оно и искусство, чтобы растить цветы духовности из клумбы разврата. Даже папа Юра подобрел. Пригласил Ваню на барбекю. Кажется, он решил положить жизнь на термическую обработку поросят и баранов. Постоянно что-то жарит. Каких только нет в природе психических расстройств!
Вероятный тесть спросил как проходят репетиции. Предложил помощь. Ваня в ответ погрозил пальцем, что было фамильярно и нагло, разумеется.
– Хитрый ход! Хотите подарить нам деревянного коня, полного кровожадных эллинов?
– Не понял. Какой конь?
– Из Иллиады. Одиссей.
– При чём тут Одиссей?
– Коварный жест противников. Мы же конкуренты? Театр Мстёр против футбола Александровки. Победитель получает завод экскаваторов.
– Что за чушь?
– Бондарев так сказал.
– Дурак твой Бондарев. Завод принёс бы пользу нам обоим. Не важно где строить. Десять километров – не повод для войны. Я бы, наоборот, помог. Денег дал бы на взятку. Вот только решение давно принято. Завода здесь не будет. Хозяева нашли другое место. Что ты мясо-то не ешь? Болеешь? Или вегетарианец? Послал же господь убогого.
Ваня, как крокодил, не жуя, проглотил огромный кусок и с тяжёлым желудком вернулся в родную администрацию.
– Завидует, – догадался Бондарев. – Усыпляет бдительность. Через две недели будет комиссия – итальянцы и местные депутаты. Зачем-то же они едут? Поэтому давай, Ванюша, поднажми.
В других обстоятельствах Ваня ещё потревожился бы о грядущем. Но тут, без всякого предупреждения, небо рухнуло на землю. В Мстёры приехала Анастасия Климова. Отозвалась на приглашение.
Ваня забыл уже, что посещал Петербург и бросил там камень в мутный пруд своих страстей. Волна поднялась и докатилась. Как раз когда уже не надо. И утопила картины будущего, в котором Ваня растолстел и руководил сельским клубом. А по вечерам спешил к жене своей, Любови Юрьевне. И хвалил её пионы в огороде. В мечтах этих было много солнца, а нервов и слёз не было вовсе.
В Мстёры въехал белый кадиллак. Водитель бритый, охранник бритый, сзади женщина-продюсер, прокуренная, тоже под ёжик. Самой длинноволосой в машине была Анастасия Климова, актриса неземной красоты. Автомобиль подъехал к клубу.
– А что, режиссёр-то ваш, тут? – спросила Настя у сидящих на лавке людей, как ей казалось, с понятными им интонациями. И с удовольствием смотрела, как местные не могут ответить. Челюсти свело. Узнали. Она вышла из машины вся. Велела кадиллаку вернуться в Ковров и там ждать звонка. Водитель был против, охранник против, продюсер сказала, что будет ночевать в кадиллаке, но тут. Никто не хотел расставаться с Настей. Но она топнула ножкой. И свита, повесив носы, поехала в Ковров.
А она, в ослепительно чёрном платье, осторожно приоткрыла двери клуба. На сцене кто-то орал роль. Как положено в провинции – с душой. На лавках разместились восхищённые селяне. Некоторые обернулись на скрип двери. Настя показала пальчиком – тихо! И села на самой дальней скамеечке, в самом тихом уголке. Чтобы не мешать, а просто наблюдать издалека за репетицией. Она знала, что будет дальше. И растягивала удовольствие.
Потрясённый шёпот пополз по рядам. Люди оглядывались, замирали, таращились. Здоровались рефлекторно, как здороваются с давно знакомым человеком, забывая, что Настя никого здесь не знает. Настя кивала в ответ, улыбаясь каждому так обворожительно, что человек терял сон на неделю или больше.
Шёпот дошёл до сцены. Уже и актёры заметили и перестали стараться. Не замечал только единственный человек. В проходе перед сценой сидел Режиссёр и чего-то там нервничал. Но вот и к нему подошли и шепнули прямо в ухо. И он обернулся резко, как будто не о Насте ему сказали, а о цунами, несущем гибель.
Не мгновенную Ванину радость Настя списала на тугодумие и погружённость в материал. Потом-то, конечно, он расцвёл, вскочил, побежал к ней по рядам, сделал всё правильно. Как и положено очень счастливому мужчине. Пылкость их объятий показала деревне, как близки бывают люди высокого полёта.
Анастасия Сергеевна просила, чтобы на неё не обращали внимания. Она хотела тихо посидеть в уголке, посмотреть, как рождается это чудо.
– А то ты не видела орущих режиссёров! – сказал Ваня. Фамильярное обращение к богине напомнило людям, что он тоже пришёл с небес, хоть и ходит теперь в линялой майке.
