Один только Бог показывает нам с очевидностью, что мы должны подчиниться тому, чего Он желает от нас, следовательно, должно быть рабом лишь Его одного. Нет очевидности в прелестях и приманках, в угрозах и страхах, вызываемых в нас страстями, все это одни смутные и темные чувства, и им не следует повиноваться. Должно ждать, чтобы более чистый свет просветил нас, чтобы этот ложный свет страстей исчез и заговорил бы Господь. Должно углубиться в самих себя и в себе искать Того, Кто никогда не оставляет и всегда просвещает нас. Он говорит тихо, но голос Его внятен, Он светит мало, но свет Его чист. Нет, голос Его и внятен, и силен, свет Его столь же ярок и ослепителен, сколь чист, но наши страсти всегда отвлекают нас от нас самих, своим громким голосом и своею тьмою они мешают нам внимать Его голосу и просвещаться Его светом. Он говорит даже тем, кто не вопрошает Его, даже те, кто наиболее увлечен страстями, слышат некоторые Его слова, но это — слова сильные, грозные и ужасные, «острее всякого меча обоюдоострого: они проникают до разделения души и духа, суставов и мозгов и судят помышления и намерения сердечные», «ибо все обнажено и открыто перед очами Его», и Он не может видеть беззаконий грешников, не делая им внутренне тяжелых укоров.1 Итак, должно углубиться в самих себя и приблизиться к Нему. Должно вопрошать Его, внимать и повиноваться Ему, ибо, если мы всегда будем внимать Ему, мы никогда не обманемся, если мы всегда будем повиноваться Ему, мы никогда не будем порабощены непостоянством страстей и заслуженными бедствиями греха.
Не следует воображать, подобно известным вольнодумцам, которых гордыня страстей привела в состояние скотское и которые, в долгом презрении закона Божия, по-видимому, не знают под конец иного закона, кроме закона своих постыдных страстей, — не следует, говорю я, воображать, подобно этим людям, плоти и крови, что следовать побуждениям своих страстей и повиноваться тайным желаниям своего сердца — значит следовать Богу и повиноваться голосу Творца природы. Это самое последнее ослепление, это, по словам апостола Павла, временное наказание за идолослужение и нечестие, т. е. наказание за величайшие грехи.2 В самом деле, это наказание тем сильнее, что вместо того, чтобы умерять гнев Божий, как это делают все остальные кары в этом мире, оно постоянно только раздражает и усиливает Его гнев вплоть до того ужасного дня, когда Его справедливый гнев разразится над грешниками.
Однако их рассуждения не чужды вероятности, они кажутся весьма согласными со здравым смыслом, им благоприятствуют страсти, и вся философия Зенона, несомненно, бессильна ниспровергнуть их. Следует любить благо, говорят они, удовольствие есть признак, связанный природою с благом, и по этому именно признаку, который не может быть ложным, так как он происходит от Бога, мы различаем благо от зла. Должно избегать зла, как говорят они опять, страдание есть признак, который природа связала со злом, и именно по этому признаку, который не может быть ложным, так как он исходит от Бога, мы различаем зло от блага. Мы испытываем удовольствие, когда предаемся своим страстям, нам тягостно и мы страдаем, когда противимся им. Следова-
1 Поел. к Евр., 4.
2 Поел. к Римл., 1.
тельно, Творец природы хочет, чтобы мы предавались своим страстям и никогда не противились им, потому что удовольствие и страдание, которые Он заставляет нас чувствовать в этих случаях, служат верными показаниями Его воли относительно нас. Итак, следовать желаниям своего сердца — значит следовать Богу, повиноваться тому инстинкту природы, который побуждает нас удовлетворять свои чувства и страсти, — значит повиноваться Его голосу. Вот как рассуждают они и как утверждаются в своих нечестивых мнениях. Вот как стараются они избежать тайных укоров своего разума, и Бог позволяет им, в наказание за их преступление, ослепляться этим ложным светом. Ложный свет ослепляет их вместо того, чтобы просвещать, но ослепляет таким ослеплением, которого они не чувствуют и от которого даже не желают исцелиться. Бог предает их превратному уму, предает похотям сердец, их постыдным страстям, делам, недостойным человека, — как говорит Писание, — чтобы, погрязнув в своих пороках, они навеки были обречены Его гневу.
Но нужно разъяснить то затруднение, которое они выставляют. Не будучи в состоянии разрешить его, школа Зенона разрубила узел, прибегнув к отрицанию того, что удовольствие есть благо, а страдание есть зло. Но такая уловка слишком вольна для философов, и я не думаю, чтобы она заставила изменить свое мнение тех, кто по опыту знает, что сильное страдание есть большое бедствие. Так что Зенон и вся языческая философия не могли разрешить затруднения, выставленного эпикурейцами, и следует прибегнуть к другой философии, более основательной и просвещенной.
