Итак, жизненные духи устремляются с силою в руки, ноги и лицо, чтобы сообщить телу состояние, необходимое для страсти, а лицу придать то выражение, которое должен иметь оскорбляемый человек, соответственно всем обстоятельствам получаемого им оскорбления, — достоинству или силе того, кто наносит его, и того, кто терпит его, и это разлитие жизненных духов будет тем сильнее, обильнее и быстрее, чем больше благо, чем сильнее противодействие и чем сильнее поражен им мозг.
Так что когда лицо, о котором мы говорим, получает какое-нибудь оскорбление только в воображении или терпит действительное оскорбление, но легкое, не производящее значительного потрясения в его мозгу, тогда разлитие жизненных духов бывает слабо и медленно и, быть может, не будет достаточно сильным, чтобы изменить обычное и природное состояние тела. Если же оскорбление было тяжким, а воображение возбуждено, тогда мозг его будет сильно потрясен, а жизненные духи разольются с такою силою, что в одно мгновение придадут лицу и телу его выражение и положение страсти, охватившей его. Если он настолько силен, чтобы взять верх, то вид его будет угрожающим и гордым, если он слаб и не может противостоять злу, которое угрожает ему, вид его будет смиренным и покорным, его стоны и слезы, естественно вызывая в присутствующих и даже во враге его движения сострадания, помогут ему, на что он не мог надеяться своими собственными силами. Правда, если жизненные духи и мозговые фибры у присутствующих и у врага этого несчастного уже потрясены сильным движением, обратным тому, какое порождает в душе сострадание, тогда вопли этого человека только усилят это движение, и гибель его будет неизбежной, если он будет оставаться все в том же положении и с тем же выражением. Но природа предусмотрела это, при виде предстоящей потери большого блага на лице естественно запечатлевается столь живое и удивительное выражение отчаяния и ярости, что оно обезоруживает самых страстных людей и делает их как бы неподвижными. Ужасное и внезапное выражение, говорящее о смерти и запечатлеваемое природою на лице несчастного, останавливает даже во враге, пораженном им, движение жизненных духов и крови, которое побуждало его к мести, и в эту минуту пощады и снисхождения природа вновь сообщает прежнее выражение покорности и смирения лицу несчастного, который начинает надеяться, по причине неподвижности своего врага и изменения его выражения, а потому жизненные духи последнего получают то направление, к которому были неспособны за минуту перед тем, и он машинально поддается побуждениям сострадания, которые, естественно, склоняют его душу поддаться доводам любви к ближнему и милосердия.
Страстный человек не может, не обладая изобилием жизненных духов, ни вызвать, ни удержать в своем мозгу настолько яркий образ своего несчастия и настолько сильное потрясение, чтобы сообщить телу насильственное и необычное положение, и потому нервы, соответствующие внутренним частям тела этого человека, воспринимают при виде какого-нибудь бедствия сотрясение и колебание, необходимые для того, чтобы во всех сосудах, имеющих сообщение с сердцем, потекли соки, способные вызвать жизненные духи, требуемые страстью. Ибо жизненные духи, разливаясь по нервам, идущим к печени, селезенке, поджелудочной железе и вообще ко всем внутренностям, возбуждают и потрясают их и вызывают своим движением соки, сохраняемые этими частями для нужд машины.
Если бы эти соки всегда одинаковым образом циркулировали в сердце, если бы во всякое время они имели в нем одинаковое брожение, если бы жизненные духи, образовавшиеся из них, равномерно поднимались в мозг, — то мы не видели бы столь быстрых изменений в движениях страстей. Вид судьи, например, не останавливал бы ни на минуту порыва человека, охваченного яростью и бегущего, чтобы отомстить, и лицо его, пылающее от крови и жизненных духов, не становилось бы разом бледным и мертвенным от страха наказания.
Чтобы воспрепятствовать этим сокам, смешанным с кровью, всегда одинаковым образом входить в сердце, существуют нервы, окружающие его артерии, сжимаясь и расширяясь вследствие воздействия, произведенного видом предмета и силою воображения на жизненных духов, они открывают и закрывают доступ этим сокам. Для того же, чтобы эти соки не имели в различное время одинакового движения и брожения в сердце, есть другие нервы, причиняющие биение его, эти нервы, колеблясь неодинаково при различных движениях жизненных духов, толкают кровь не с одинаковою силою в артерии. Другие нервы, разветвляющиеся в легком, передают воздух сердцу, сжимая и расширяя ветви дыхательного канала, и таким образом управляют брожением крови соответственно господствующей страсти.
